– Не ставь на мне крест, – серьёзно попросил я. – Только не сейчас, пожалуйста. Я знаю, что во многом не прав… не знаю, сможешь ли ты понять?.. Я словно из последних сил держусь на воде, а ты мой обетованный берег. Я, то тону, захлёбываясь, то снова получается какое-то время держаться на воде… но мне кажется, я сумеют доплыть и выбраться из этого болота. Если только ты ещё немного подождёшь?
– Альберт! Если бы дело только в этом было? Да я бы сама тебе на встречу поплыла, но меня преследует страх, что на самом деле тебе нравится нырять, а земля под ногами тебе вовсе не нужна.
– Давай хотя бы попробуем? Ещё раз? Последний?
Она вздохнула, опуская мне голову на плечо:
– Бессовестный ты человек, Альберт Элленджайт. Ты знаешь ответ. И бессовестно пользуешься моей к тебе слабостью.
С щемящей нежность в сердце и наваливающимся чувством вины я обнял её за плечи, прижимая к себе, баюкая, словно ребёнка, замерзшего на морозе и пытающегося чуть-чуть отогреться.
– Кто знает, может быть в твоей слабости наша общая сила? Знаешь, мы, мужчины, на самом деле любим слабых женщин, которые в нас нуждаются?
– Вам нравится нами помыкать и командовать?
– Нам нравится знать, что мы нужны и любимы. Ради этого иногда можно сразиться даже со своей тенью.
– Сражайся, мой храбрый рыцарь, – усмехнулась Катрин, легко толкая меня локтем в бок. – И, пожалуйста, одержи победу в мою честь. Это наш единственный шанс.
– Без тебя я не справлюсь, – сказал я и потянулся к её нежным, чуть солоноватым от ещё не до конца высохших слёз, губам.
Глава 11. Ирис
Всё утро её рвало желчью. Последний месяц это сделалось почти нормой – вот так начинать свой день.
Ирис никогда не обольщалась на свой счёт. Она не была ангелом. Совсем. Светлое, доброе, нежное, всепрощающее сердце, трепещущее от переполняющей его любви, всегда готовое на подвиги во имя светлого человечества – всё это совершенно точно не о ней. Она это знала. Но Ирис всегда считала себя умной.
Просчиталась. Она оказалась тупоголовой идиоткой, не способной стать хозяйской собственному заднице, по причине чего теперь и вынуждена была обниматься каждое утро с унитазом.
Да, Ирис никогда не была доброй, но таким ядом её душа никогда не переполнялась. Она ненавидела всех, но больше всего – себя.
Какой идиоткой, – боже! – какой идиоткой нужно было быть, чтобы забеременеть в семнадцать! Как она могла позволить себе до такого докатиться? И что теперь делать?
Первые предвестники ненавистной беременности она проворонила. Просто не придала значения лёгкой дурноте, одолевающей по утрам. Списала на стресс, причиной которому был проклятый «Царь Скорпионов». Имя когда-то казалось романтичным, а сейчас – пошлым, претенциозным. Чистое дурновкусие.
Да и чего иного ожидать от мальчика из борделя, торгующего собственным телом в рабочее время и не стесняющегося спать с собственным отцом и братьями в свободное от работы время?
И даже задержка регулов её не образумила. О том, что с её телом что-то не так, Ирис поняла лишь тогда, когда грудь стала чувствительной настолько, что даже бюстгальтер застегнуть стало больно. Грудь налилась так, что, казалось, надави чуть сильнее и молочно-белая, тонкая кожа порвётся и треснет.
Всё ещё не слишком волнуясь, Ирис купила тест на беременность и его результаты её повергли в ступор.
Первые пять минут она сидела и смотрела на две полоски и не верила. Это просто страшный сон. Господи, сделай так, чтобы это было страшным сном, нелепой ошибкой. Она будет хорошей. Она никогда в жизни больше не позволит себе ничего лишнего, тем более, что радость сомнительна, а последствия – лишь боль, унижение, разбитые надежды, снова боль.
А теперь ещё и это.
Когда второй и третий раз тест дал тот же результат, Ирис впала в отчаяние и позволила себе тихую истерику. Что же за мерзкий мир такой?! Кто-то позволяет себе всё, что захочет, а кого-то жестокий бог карает за малейшие прегрешения? Почему – она? Да с Энджелом переспала вся школа, включая педагогический состав, но ведь никого не угораздило так «осчастливиться»?
В самом Энджеле Ирис успела разочароваться раньше, но теперь пришёл черёд презирать ещё и себя. Идиотка проклятая! Не смогла позаботиться о последствиях, понадеялась – на кого?!
Будь проклят Энджел! Будь проклят весь этот мерзкий мир!
Как пережить подобный позор? Как посмотреть в глаза матери? С каким насмешливым пренебрежением будет смотреть на неё эта высокомерная курица, кузина Катрин, у которой всё в жизни такое же чистенькое и белоснежное, как её медицинские халатики!