– Спасибо за лестное мнение.
– Лестное или нет, но определённо правдивое.
– Не поспоришь.
«Я тоже могла замкнуть цепочку», – пронеслось в моей голове вместе с образом Ливиана.
Подумать только, как близко… и избежала ли я этого? Что-то подсказывало мне, что да.
– Элленджайты чаще всего заключали браки между собой – это было у нас в семье в обычае. Случалось, конечно, что увлекались кем-то со стороны, но это реже. Да и как объяснить нормальным людям наши заскоки? О нас и так ходили слухи, как о демонах или вурдалаках, пьющих ночами кровь у слуг. Кто-то что-то видел, но интерпретировал так, как мог. А в 19 веке не распространены были фэнтези и не снимались сериалы, поэтому люди считали, что наша красота и почти не увядающая молодость объясняется происками тёмных сил.
– При всей своей наивности те крестьяне не так уж сильно и ошибались. Вообще, я порой начинаю думать, что то, что мы в своей гордыне именуем прогрессивными взглядами куда чаще оборачивается всякой глупостью.
– Вроде гипотезы, что человек произошёл от обезъяны?
– Ты это застал?
– Сандра, я умер в сороковых, в их начале. Дарвин с его теорией появились позже.
– Но ты уже успел с ней ознакомиться? Похвально.
– Тяга к знаниям – одно из мои немногочисленных достоинств.
– Давай вернёмся к старым легендам об Элленджайтах и твоим родителям.
– Давай вернёмся. Как я уже сказал, в те ханжеские времени пуританская мораль даже на нас откладывала свой отпечаток.
– Да, неужели? – усомнилась я. – А как же тогда – ты? Ну, в смысле, родился.
– Это был полный шок. Мать из семьи выгнали.
– То есть?
– Ну, в прошлые века так было можно. Знаешь, феминистки тогда не имели право голоса. У женщин его не было. Вы не имели право наследовать состояния, если это специальным пунктом не оговаривалось, а уж если повезло разбогатеть, но угораздило вновь выйти замуж, своему прежнему состоянию ты уже не хозяйка – всем распоряжался муж.
– Ты прав. Платья прошлых веков – единственное, что мне кажется более или менее привлекательным. Твою мать выгнали из семьи без копейки в кармане? А твоего отца – что? Женили в наказание, чтобы с сестрой не путался?
Лицо Ральфа словно истончалась на глазах, тема ему явно не нравилась.
– На самом деле… ты не можешь судить людей той эпохи, потому что смотришь на них со своей точки зрения. У вас это кажется называется «демократией»? Когда границы такие призрачные и условные, что уже хочется не нарушать, а восстанавливать их. Но это 19 век. Женщины не рожали без мужей и хранили девственность до брака, если хотели жить в обществе. Общество регламентировало каждый шаг.
– Хочешь сказать, что в те времена Элленджайты были оплотом нравственности?
– Хотел бы, но мы оба знаем, что это невозможно. Но мне кажется, у людей моего времени всё же планка допустимого была выше.
– Правда? И потому твой отец спал со своей сестрой, а твоя мать – со своим братом? О, да! В твоё время деревья были выше и нравственность чище.
– Мой отец не был братом моей матери.
– Разве? Я что-то не так поняла?
– Всё было ещё хуже. Он был её сыном.
Я едва не присвистнула. Ну, ничего себе! Твою ж мать… Хотя, чему я удивляюсь? Мой брат и… дальше думать не хотелось. Господи, можно ли вырваться из всего этого и остаться нормальной, в смысле – моё Окно Овертона грозило превратиться в двустворчатую дверь, и я отчаянно пыталась не дать ей распахнуться.
Ненормальные вещи не станут нормальными лишь оттого, что кто-то признает их обыденность. Рожать от собственных сыновей – ненормально, как ненормально признавать однополые браки. Даже если это имеет место быть оно совершенно деструктивно. И точка.
– Тебя это шокировало? – тихо поинтересовался Ральф.
– Ну, как сказать? Мой отец легко спит со своими сыновьями, моя мать спала с братом и сыном, я выросла в месте, где убийство – повседневная реальность. Ты меня не шокировал и не удивил. Думаю, по-настоящему я буду удивлена и шокирована, встретив человека, у которого в этом плане всё нормально, как у людей.
Ральф снова легко пожал плечами. Кажется, это его характерный жест?
– А вот родственники моим рождением были шокированы. Моя мать были избалованной, единственная дочь у отца, у которого до этого рождались только мальчики. И единственный законнорождённый ребёнок. Дед слишком избаловал её, позволяя всё, что той захочется. Но в один прекрасный момент наступил печальный день – оказалось, что за деньги счастья не купить и горе не продать. Словом, Виргиния (так звали мою мать) влюбилась в своего кузена Винсента. Они были непохожи, как день и ночь. Мама обожала внешнее благочестие и упорядоченность, а Винсент от природы был бунтарь и разрушитель. Она полагала, что рано или поздно обязательно выйдет за него замуж и не представляла, что вселенная откажется исполнять её желания. Но вместо того, что остепениться, взяться за ум и поступить, как положено, Винсент послал родственников к чёрту и вопреки всем правилам, женился на цыгангке.