Как в случае с любым пороком, чем дальше, тем выше градус, тем больше доза, тем выше риски. Найти кого-то, кто обладал высокими принципами, опутать сетью паутины из похоти, жажды власти и богатства, которые прилагались к нам, развратить, вовлекая в оргии, где стирались различия между мужским и женским, а игроки увеличивались согласно желаниям. Посмотреть утром, когда пламя прогорит на лоскуты того, что раньше считалось целомудренным и чистым, но редко, когда могло продержаться против нас хотя бы месяц.
– Так это была игра?
– Да, игра. Иногда заранее делались ставки, как на бегах. Иногда она велась в тени, вдали от любопытных глаз. Но это была всего лишь на всего игра.
– Ты понимаешь, что подобные признания не дают тебе бонусных очков? И что они отвратительны?
– Как и я сам? Конечно, понимаю, Сандра. Но раз уж я взялся исповедоваться, нужно быть честным.
– Надеюсь, тебя заставили заплатить за твоё легкомыслие?
– Конечно. Я до сих пор плачу. Во чтобы ты не играл, каким бы мастером себя не мнил, но всегда находится шестёрка, которая бьёт туза. Кто-то, кто играет лучше тебя.
Глава 16. Ральф
– Кристалл-холл, – вздохнул Ральф. – Хрустальный дом, сердце нашего рода. Легенда или суеверие гласило, что пока он стоит, род Элленджайтов не пресечётся, будет существовать в том или ином роде. Он прекрасен и поныне, с его совершенными пропорциями, линиями и полупрозрачной серебряной красотой. Как отблеск лунного луча, пойманного зеркалами, как лунная дорожка на волне – он не требует уточнений. Его прелесть сразу проникает в сердце, как мелодия флейты – высокая, тонкая, с ноткой грусти и некоторой доли высокомерия. Кристалл-холл словно слепок в нашей общей души, будто памятник всем тем, кто жил и умер в его стенах.
– Значит, в итоге, Элленджайты всё же смертны.
– Мне кажется, смертны все. И всё же при нашей жизни наша жизнь не пересекается со смертью.
– Хочешь развить теорию о том, что ни один человек по-настоящему не верит, что умрёт? Что все мы надеемся либо проснуться, либо перезагрузиться?
– Это не теория. Поверь тому, кто умер, девочка. Смерти нет – есть бесконечный переход сознания из одного состояния в другое. И наша новая жизнь напрямую зависит от того, кем или чем мы являемся на момент её наступления.
–Я в это не верю. Это же бред. Все рассуждения о том, что стены и двери на самом деле нет рассыпаются в тот самый момент, когда мы пытаемся пройти через неё и набиваем шишки себе на лоб.
– Для тебя я умер почти двести лет назад, а для себя – закрыл глаза в одном мире, чтобы тут же открыть их в другом. С Альбертом, насколько я понял, получилось то же самое: мы пытались сбежать от проблем, но они встали перед нами вновь, только в два или три раза увеличенные. Поверь тому, кому удалось совершить самоубийство – это не выход.
– Я не пыталась себя убить. А если бы решилась это сделать, то можешь не сомневаться, пыталась бы встретиться с Мадам с Косой без высунутого языка, лопнувшими глазами и посиневшим лицом. Понимаю, что поверить в это, может быть, и сложно, но… не труднее того, что я потеряла девственность с первым встречным, да ещё и технически, мертвецом.
– Я жив по всем медицинским определениям.
– Думаешь, можно разложиться до костей, а потом вновь нарастить мясцо без последствий для будущего потомства? – хмыкнула я.
Ральф усмехнулся, сведя брови:
– До сих пор я об этом не думал. Да меня и не тянет плодиться и размножаться.
– Понимаю. Как и для большинства мужчин, тебе важен процесс. Но почему в прошлом ты решил покончить с собой?
– О, именно к этому я и вёл мой длинный и нудный рассказ.
– Вовсе нет. Мне нравилось тебя слушать.
– Приятно знать.
– Продолжай. Итак, вы вместе с твоим братом Винсентом приехали в родовое фамильное гнездо. И?.. Вам понравилось?
– Сложно сказать. С одной стороны, приятно принадлежать к чему-то, похожему на тебя. Мы больше не чувствовали себя белыми воронами, чем-то уникальным В этом были свои плюсы и минусы. В доме было полно людей – родственники, прислуга. В доме было полно денег. И глядя на других, таких же, как ты, мы отчасти переживали те же чувства, что вызывали у «простых смертных», – усмехнулся Ральф. – В нас легко влюбляться. А влюбляясь, легко ранить или быть раненным.