– Не делай поспешных выводов.
– Это как понять?
– Взгляды со временем меняются.
– А вот это – вряд ли. В любом случае, не желаю быть твоей «бородой».
– Бородой?
– Девушкой для прикрытия истинной ориентации.
– Я изменил свою ориентацию задолго до встречи с тобой. Хотя… уж лучше бы не менял, – вздохнул он.
– То есть, хочешь сказать, что твой рассказ ещё не закончен?
– Да он только начат, – тихо засмеялся Ральф. – Можно сказать, что всё сказанное только присказка – сказка впереди.
– Я тебя слушаю.
– В общем, как и полагается выродку, я казался паршивой овцой даже в стаде паршивых баранов. Моя зависимость от наркотиков, боли и секса с каждым днём становилась всё более паталогической.
– Даже на фоне остальных, не слишком здоровых на голову, родственников?
– Ты удивишься, но Элленджайты вовсе не были такими уж безнравственными, как их окрестила молва. Семейный ценности в Хрустальном доме чтились свято. Создав семью, выбрав пару, никто из них практически никогда друг другу не изменял. Это было моветоном, нонсенсом. Девушки из нашего рода, если и лишались невинности до свадьбы, но обычно с теми же, за кого потом выходили замуж, от кого растили детей. Во многих случаях они вели себя куда достойнее других женщин. По крайней мере замуж они шли по любви, а не по рассчёту.
– За своих же кузенов?
– Девочек в роду всегда рождалось меньше, чем мальчиков. Так что и приток свежей крови вполне случался. Но ты права. Если мужчины и женились на женщинах не из рода, то девочки всегда выходили замуж за своих же. Это не было правилом, никто никого с детских лет друг за друга не сватал – просто так получалось. То, что кузины увлекались своими же кузенами вполне объяснимо. Какой мужчина может не потеряться на нашем фоне?
– Скромненькое наблюдение.
– Что говорить о женщинах? Я не помню ни одного мужчины, пусть трижды женатого и гендеро-ориентированного, который отказал бы мне? Можно лицемерить, но у нас есть преимущество перед другими людьми даже тогда, когда мы нищие. Отрицать это – лгать. Зачем это?
– Ты прав, наверное. Продолжай.
– Как я уже и сказал, безнравственность вовсе не поощрялась среди Элленджайтов. Всё излишества приходились на период взросления, там чего только не происходило, но взрослые всегда старались направлять молодёжь по правильной дороге, прививая правильные нравственные ценности и ориентиры. Ты не поверишь, но в моё время никто в семье из мужской половины не спал ни с сыновьями, ни с племянниками, ни с братьями или кузенами. Исключением становились кузины, но тут, обычно, речь шла не об интрижке, а о вполне серьёзных чувствах. Подобные отношения заканчивались свадьбой. Это было не то, что негласным правилом… просто невозможно было представить, чтобы в семье завелась подобная грязь.
– Да, я так и поняла. История, предшествующая твоему появлению на свет – показательный пример чистых нравов Элленджайтов того времени.
– Это было шокирующим исключением из правил, болезненным и травмирующим. На меня и смотрели, как на… ну, если и не совсем урода, то как не на здорового. В каждом обращённом на меня взгляде я читал любопытство, осуждение и ожидание чего-то особенного, из ряда вон выходящего, порочного. Я и чувствовал себя экзотическим зверьком. С одной стороны, изо всех сил стараясь вписаться с окружающие меня правила и стать своим, с другой – постоянно чувствуя свою несхожесть даже с ними, такими отличными от всего остального мира.
Я боялся их осуждения, не хотел обманывать ожиданий, никого не желал травмировать, но тёмная часть меня никак не желала вписываться в общепринятые законы.
Отца скоро вытащили из тюрьмы и вернули, так сказать, в лоно семьи. Его не винили в нарушении нравственных границ, справедливо возлагаю вину на того, кто был старше и должен был быть разумнее.
Стоило ему вернуться, как мы узнали о третьем ребёнке в нашей семье. Любовь с кузиной Анжеликой оказалась не только платонически-бесплотной, не знаю, где они пересекались, пока он пребывал в роли блудного сына, но, так или иначе, у нас была младшая сестра. Она была на четыре года младше меня и на два – Винсента.
– Винсент был младше тебя.
– Да. Когда мы впервые встретились, мне было девять, Винсенту семь, а Снежане – четыре. Я помню, как поразился в нашу первую встречу – эта девочка была красивее всех остальных детей, она больше других напоминала куклу. В доме были и другие дети – кузины, кузены, между всеми нами была весьма несущественная разница.
Девушки Элленджайтов напоминали цветы – яркие, нежные, горделивые. Их баловали, холили, лелеяли, оберегали и любили. Они не в чём не знали отказа. Были в чём-то неуловимо похожими и при этом не теряли индивидуальность.