На небольшом возвышении играли музыканты, по залу кружились в танце десятки счастливых и довольных всем пар. Я отметила, что моя наряд уж слишком выделяется от толпы — мало того, что я не увидела ни одной женщины в платье с рукавами, длиннее локтя, так еще и светло-сиреневая ткань выделялась на общем фоне красных, белых, голубых и зеленых тонов.
Пожалуй, мы с Мьолленом, отличающимся от остальных в первую очередь цветом волос и глаз, являлись самой заметной, после Дуэта, парой в зале. И я почувствовала себя на редкость неуютно, когда при входе в залу поймала на себе, самое меньшее, с полсотни взглядов. Впрочем… я же пришла веселиться, а значит, ничто не должно отвлекать меня от этого.
Поприветствовав Дуэт еле заметным кивком и вызвав тем самым возмущенный шепот за спиной, мы отошли к распахнутому окну, ожидая окончания мелодии. Мне хотелось танцевать, но я не знала этого ритма. Танец, в котором скользили пары, был мне совершенно незнаком. Мьоллену, судя по всему тоже. Кстати, я оказалась права: еще только появившись на празднике, алед уже сумел приковать к себе несколько заинтересованных женских взглядов. Я усмехнулась, прекрасно зная, как действует внешность этого мужчины на многих представительниц женского пола и какие инстинкты в них пробуждает. Знала также и то, что в лучшем случае алед забудет о женщине, с которой провел ночь, на вторые сутки. В худшем — утром не вспомнит ее имя. Мьоллен вообще как-то странно относился к женщинам. Нельзя сказать, чтобы он их не любил, просто… он никогда не утруждал себя тем, чтобы им понравиться. Никогда ни за кем не бегал, никогда ни за кем не ухаживал… никогда сам никого не тянул в постель. Он вел себя так, будто у него есть одна большая любовь всей жизни, и только для нее он будет делать что угодно, а остальных воспринимает как приятное развлечение на одну ночь. Вот только я никогда не видела этой женщины, да и сам алед никогда не распространялся на эту тему, а если я начинала расспрашивать, умело увиливал от беседы. Может быть, конечно, эта женщина давно уже умерла… но назвать Мьоллена убитым горем было сложно.
Музыканты остановились на несколько секунд, а затем заиграли новую мелодию. Мьоллен оживился, отвлекаясь от рассматривания залы, и повернулся ко мне. Протянул руку с неизменными кольцами на пальцах.
— Потанцуем?
— Почему бы и нет? — в ответ я протянула свою. Наши пальцы переплелись, и мы влились в толпу танцующих. Впрочем нет, не в толпу. В группу.
Люблю я танцы, очень люблю. Даже незнакомые. Впрочем, ритм этой музыки был мне знаком, и мне вдруг стало совершенно наплевать на то, что танцев, которые танцуют в Аллотаре, здесь в глаза не видели. Значит, увидят. Проблема была в том, что танец, который я хотела сейчас станцевать с Мьолленом, мой самый любимый танец, идеально вписывающийся в ритм, был настолько откровенен, что мне плохо представлялась реакция всех присутствующих здесь на него. Однако нравы в этом мире, пожалуй, архаичными не назовешь, так что… попробовать можно.
— Что будем танцевать? — поинтересовался Мьоллен, знающий, как и я, несколько видов танца на этот ритм.
— Давай тиэле-илер-тай, — усмехнулась я. Мьоллен приподнял бровь, и, судя по его лицу, в голове аледа пронеслись те же мысли, что и в моей несколько секунд назад.
— Хорошо, — согласился он. Мы вышли на середину круга, поразив всех своими самоуверенностью и нахальством. Впрочем, оркестр подбодрил нас. Я встала, Мьоллен тенью возник у меня за спиной. Одна мужская рука легла на талию, вторая накрыла ладонью мою руку. По шее пробежало теплое дыхание, и алед шепнул мне на ухо. — Мы рискуем репутацией в глазах этих людей.
— Ну и к призраку ее, — шепнула я в ответ, улыбаясь. — Будь что будет.
Мы закружились в танце среди остальных пар. Хотя нет, сказать, закружились, значит — солгать. Шаг, поворот, разворот… музыка подхватила нас на свои волны, позволив отдаться ей. Мы кружили по залу, не обращая внимания ни на что — ни на вытягивающиеся лица людей, ни на шепоток, лавиной прошедший по толпе, ни на десятки пристальных взглядов, буравящих нас. Краем глаза я все-таки поймала один взгляд и прочла в нем то, чего никак не ожидала. Во взгляде было восхищение.
Резкий прогиб, ощутить прикосновение губ к ключице… выпрямиться, чтобы снова сделать несколько резких движений. Поворот, скольжение, еще один прогиб… легкая улыбка, скользнувшая по лицу…
Тиэле, танец страсти и любви. Обычно танец искренний, но сейчас мы лгали. Лгали себе, лгали другим. И думаю, это было заметно. Танцующий тиэле становится с партнером одним целым. Не физически, разумеется. В наших душах и глазах не было любви, а то тепло, которым они наливались, скорее всего, было наигранным.
Два года назад я и Слэр танцевали искренний тиэле… Настоящий танец любви и страсти, а не это его подобие, которое творили мы с Мьолленом сейчас. Но все равно я была рада. Я люблю этот танец, люблю в нем каждое движение, которое знаю, кажется, до автоматизма.
Краем глаза я заметила вошедшего в залу Орлена. Мужчина вошел и остановился на возвышении, у колонны, внимательно нас разглядывая. Интересно, как мы смотримся со стороны?
Орлен стоял, небрежно прислонившись к колонне, и смотрел на танцующую внизу пару. Нужно было быть безумцами, чтобы решиться станцевать здесь такой откровенный танец. Но танцевали они его… казалось, что по гладкому полу движется одно существо, настолько слаженными и отточенными были движения. А взгляд… Орлену почудилось даже, что они стараются друг друга загипнотизировать. Вот только во взгляде гипнотизера нет даже сотой доли того тепла, с которым эти двое смотрели друг на друга. Интересно, они сами это понимают? Мужчине почему-то казалось, что нет. В таком случае вели бы они себя иначе.
Музыка смолкла, и все вернулось на круги своя. Мы выпрямились, обводя притихший зал взглядом. В помещении царила какая-то противоестественная тишина, даже дыхание людей не было слышно. Кажется, мы все-таки их шокировали, причем шокировали настолько, что ни у кого не нашлось слов для выражения этого чувства.
Я поежилась и чуть пододвинулась к аледу. Да, что-то не нравится мне все это… именно из-за этой мысли я немного не так среагировала на хлопки, идущие со стороны Дуэта. Первой догадкой было то, что они позвали стражу, но я тут же удивилась абсурдности своей мысли. И только чуть позже я поняла, что это были аплодисменты, которыми вскоре взорвалась вся толпа. Они хлопали! Люди искусства хлопали нам, пришлым людям, к которым все испытывали какое-то недоверие.
Я поежилась уже от смущения. Чтобы нам хлопали люди, чьим единственным занятием последние пару тысяч лет было искусство… такого я не могла увидеть даже во сне. Интересно, а что бы эти самые люди сказали, если бы я сейчас закатала правый рукав? Впрочем, мне не настолько интересно, чтобы это проверять.
По лицу Мьоллена скользнула тень улыбки. Музыка заиграла вновь, уже с другим ритмом. Ритмом танца жизни, ларим-илер-тай. Танца без чувственности, любви и страсти.
Мужчина снова протянул мне руку. Надо ли говорить, что отказываться я не стала?
Глава 13
— А у вас часто бывают неприятности?
— Сейчас уже не настолько, — странно, но даже о неприятностях эта женщина вспоминала как о чем-то веселом.
— А раньше?
— А раньше они были почти постоянными моими спутниками.
— Ты знаешь, а мне, пожалуй, очень даже нравится в этом мире, — рассмеялась я, когда мы с Мьолленом вышли из Резиденции. За нашими спинами вовсю гремел прием, на улице еще только начало светать, но нам захотелось подышать чистым воздухом и немного пройтись по улицам волшебного ночного города. Точнее, хотелось этого мне, алед же просто решил, что одному ему на приеме будет скучно, а на мое предложение скрасить какой-нибудь представительницы женского пола из тех, что строили ему глазки, вечер, только махнул рукой и пробурчал что-то невразумительное. Поэтому по ночным улицам мы шагали вместе. Орлен с нами пройтись не захотел, и этому решению вполне поспособствовала высокая черноволосая красотка, повисшая у него на шее.