— Держи! — Элиана швырнула ему мешок обратно.
Он поймал, но в этот момент топор снова взметнулся в воздухе. Люсьен едва увернулся, но мешок рванули из его рук — ткань лопнула, и сине-зеленые кристаллы руды рассыпались по грязи.
— Нет!
Наемник, держащий топор, уже наклонялся, чтобы собрать добычу. Элиана не думала — она прыгнула вперед, нож сверкнул. Лезвие вонзилось ему в руку, тот взревел, топор грохнулся на камни.
Люсьен вскочил, схватил девушку за руку, и они рванули в темноту.
Кровь стучала в висках, смешиваясь с гулким топотом за спиной. Люсьен, стиснув зубы, рванул Элиану за руку, и они ворвались в узкий проход между домами, где кирпичные стены, покрытые скользким мхом, сжимались так тесно, что плечи задевали выступы, оставляя на одежде рваные следы. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом гниющей древесины и мочой, но они не останавливались, не оглядывались — только вперед, только в темноту, где мерцал слабый отсвет фонаря, будто глаз подстерегающего хищника.
Преследователи были близко. Люсьен резко свернул влево, втолкнув Элиану в полуразрушенную арку, за которой зиял черный провал слухового окна. Без слов, на одном лишь инстинкте, они прыгнули внутрь, и тут же за спиной раздался звон — метательный кинжал впился в расщелину между камнями арки. Секунду назад там была голова Элианы. Гулко сглотнув вязку слюну, девушка метнулась в тень за Люсьеном.
Комната была пуста, пол усыпан битым стеклом и обрывками бумаги. Они пролетели через нее, не замедляясь, выскочили в коридор, где скрипучие половицы предательски гудели под ногами.
— Крыша! — прошипела Элиана, указывая на лестницу, ведущую вверх.
Они взбежали по шатким ступеням, едва не падая, хватаясь за перила, которые дрожали, как живые. Дверь на чердак поддалась с третьего удара плечом, и перед ними открылась панорама ночного города — море черепичных крыш, дымовых труб, флюгеров, застывших под холодным светом луны.
Бег по крышам — это танец со смертью.
Они прыгали через разрывы между домами, скользили по мокрым скатам, цеплялись за водосточные трубы, которые гнулись под их весом, угрожая сорваться. Где-то внизу, в лабиринте улиц, кричали голоса — преследователи теряли след, но не отступали.
— Там! — Люсьен указал на пожарную лестницу, ведущую в соседний переулок.
Они спустились вниз, металл звенел под их ступнями, отдаваясь эхом в тишине. Но едва коснувшись земли, услышали шаги — кто-то ждал их внизу.
Элиана рванула Люсьена за рукав, и они нырнули в подворотню, где тьма сгущалась, как чернила. Пробежав несколько метров, они уперлись в решетку — тупик.
— Черт! — Люсьен схватился за прутья, но они не поддавались.
За спиной уже слышался тяжелый бег, смех, звенящий, как лезвие.
И тогда Элиана заметила люк — почти невидимый в темноте, прикрытый гнилыми досками.
— Сюда!
Они провалились вниз, в подземный ход. Пол под ногами хлюпал, вода просачивалась сквозь кирпичи, оставляя на одежде темные пятна. Они бежали, не разбирая дороги, поворачивали наугад, пока наконец не вырвались на поверхность через полуразрушенный подвал какого-то заброшенного дома.
Глава 18
Глава 18. Возвращение.
Повозка, скрипящая на разболтанных осях, медленно вползала в лагерь, оставляя за собой вихри рыжей пыли. Лошадь, покрытая пеной и дрожащая от усталости, опустила голову, будто извиняясь за то, что не смогла нести их быстрее.
Элиана, сидевшая на груде тряпья, прикрывавшего дно повозки, сжала зубы, когда колесо наехало на очередной бугор, и боль, острая и жгучая, пронзила ее плечо. Рана, перевязанная грязной тряпкой, уже пропиталась кровью, превратившись в жесткий, коричневатый ком.
Люсьен, полулежащий рядом, с лицом, покрытым засохшими полосами крови и грязи, приподнялся, опираясь на локоть, и окинул взглядом расщелину. Его глаза, обычно такие насмешливые и живые, теперь были тусклыми, словно затянутыми пеплом.
И тут начался переполох. Первым их заметил Коротыш, который, сидя на корточках у костра, чистил картошку тупым ножом. Его глаза округлились, нож со звоном упал в грязь, и он вскочил, закричав что-то нечленораздельное, размахивая руками, будто отгоняя злых духов.
Щербатый, возившийся у стены лаборатории, обернулся, и его лицо, обычно такое невозмутимое, исказилось в гримасе ужаса. Он бросил мастерок, который, перевернувшись в воздухе, шлепнулся в ведро с раствором, забрызгав все вокруг белыми каплями.