— Если будешь так краснеть, тебя спутают с сигнальным фонарём, — Люсьен с ядовитой ухмылочкой отпустил очередную колкость.
А она, вместо ответа, толкнула его в грудь, заставив сделать шаг назад, и сама пустилась в пляс, уже одна, уже свободная и дикая.
После третьей кружки Молчун застучал каблуками по земле, а Виолетта, сбросив плащ, вдруг вскочила на бревно и заплясала, высоко закидывая ноги, так что подол её серого платья взлетал, как крылья птицы.
— Давай, каменная глыба! — кричала она Молчуну, хлопая в ладоши.
И он — о чудо — отвечал. Топот его сапог сотрясал землю, а его обычно бесстрастное лицо ожило — рот растянулся в оскале, брови взлетели вверх. Он кружил Виолетту, как медведь — проворную лисицу, а она хохотала, цепляясь за его плечи, когда он вдруг поднял её в воздух, как пушинку.
— Брось — убью! — визжала она, но смеялась, смеялась так, что у неё слезы выступили в уголках глаз.
Потом были карты. Грязная колода, перепачканная жиром и вином, летала по кругу, а вместе с ней — шлепки.
— Ты жульничаешь, ирод! — орал Коротыш, получив очередной туз в лоб.
— Это не жульничество, а твоя тупость! — парировал Люсьен, уже накренившийся на бок от смеха.
Щербатый, проигравший три раза подряд, хлопал себя по лбу так, что шапка слетала, а новички визжали, уворачиваясь от ударов.
— Да я тебя сейчас сам отшлёпаю! — взревел Коротыш, вскакивая.
Люсьен тоже вскочил, но не для драки — для объятий.
— Да ты же меня любишь! — орал он, душа того в медвежьих объятиях.
— Люблю, не меньше чем женатый свою свекровь! — бушевал Коротыш, но уже смеясь.
А вокруг все орали, кто-то пел, кто-то валялся в пыли, а костер, догорая, бросал последние тени на их лица — счастливые, живые, настоящие.
И в этот момент, краткий, как падающая звезда, они были не просто напарниками, не просто союзниками.
Глава 22. Каменные стены и новые горизонты
Прошел месяц. Месяц тяжелого труда, бессонных ночей и неожиданных успехов. Теперь их лагерь уже не был жалким скоплением землянок и наспех сколоченных навесов. На склоне расщелины, под прикрытием скальных выступов, стоял настоящий дом. Небольшой, крепко срубленный из темного дерева, с каменным фундаментом и настоящей дверью на железных петлях. Окна, еще не застекленные, но уже прикрытые плотными ставнями, смотрели на долину, как дозорные.
Внутри пахло смолой и свежей стружкой. Полы, хоть и грубо обработанные, уже не впитывали влагу, как земля. В углу стояла настоящая печь, сложенная из плоских камней, а вдоль стен — крепкие лавки и стол, за которым теперь помещались все.
Рабочих стало больше. Теперь в расщелине трудились не три, а семь добытчиков. Двое из них — братья, молчаливые и крепкие, как дубы, — оказались бывшими шахтерами. Они знали, как укреплять своды, как находить жилы, и работали без устали, будто сама земля подчинялась их рукам. Еще трое — парень из портовых доков и двое подростков из трущоб — таскали руду, месили глину, выполняли любую работу, лишь бы получить свою долю серебра. И последний — старик Грим, бывший солдат, теперь охранявший лагерь с тяжелой алебардой в руках.
Виолетта и Элиана теперь часто пропадали в лаборатории — новом, отдельном строении, где пахло металлом, серой и чем-то острым, электрическим.
Виолетта, с руками, испачканными в синей пыли, склонилась над чертежами:
— Если мы изменим угол наклона резонатора...
Элиана, уже понимавшая ее мысли без слов, кивала, поправляя механический диск, собранный из бронзовых пластин.
— Тогда энергия не будет рассеиваться.
Они работали молча, но в этом молчании не было напряжения — только понимание.
Иногда Виолетта бросала взгляд на Элиану и удивлялась — как эта девушка, выросшая среди зелий и трав, так быстро схватывала механику?
А Элиана, в свою очередь, ловила себя на мысли, что никогда не чувствовала себя так на своем месте. Даже в детстве, рядом с отцом-алхимиком, она не испытывала этой уверенности, этого странного спокойствия, которое давало ей присутствие Виолетты.
Люсьен наблюдал за всем этим со стороны, не вмешиваясь.
Но иногда, когда Элиана, уставшая, выходила из лаборатории и садилась у костра, он подносил ей кружку чая.
— Надеюсь сегодня без взрывов.
— Обещаю только попробовать, — отвечала она, улыбаясь.
И он не понимал, почему этот простой обмен шутками заставляет его сердце биться чуть быстрее.
Руду теперь добывали в три раза больше. Грок приезжал раз в неделю, как и договаривались, забирал груз и оставлял тяжелый мешок с серебром.