Они могли позволить себе новые инструменты, хорошую еду, теплые одежды. Но самое главное — у них теперь был дом, не убежище, не временный приют, а дом.
Глава 23. Первая сделка
Вечерний ветер шевелил пожухлую траву у обочины, срывая с неё последние капли недавнего дождя. Воздух пах влажной землёй, дымом далёких костров и чем-то металлическим — может, грозой, а может, самой рудой, что лежала в мешках у ног Элианы. Она сидела на краю дороги, обхватив колени руками, и смотрела, как длинные тени от сосен ползут по тракту, сливаясь в одну чёрную реку.
— Должен был уже быть, — пробормотал Люсьен, лениво перебрасывая нож из руки в руку. Он прислонился к сосне, и лоскутки света, пробивающиеся сквозь хвою, дрожали на его лице, как золотые мошки.
Виолетта, стоявшая чуть поодаль, не ответила. Она смотрела на дорогу, её фиолетовые глаза сузились от напряжения. Пальцы её — всегда такие точные, быстрые — сейчас нервно теребили край плаща, словно она пыталась стереть с ткани невидимую грязь.
И тогда вдали раздался скрип колёс.
Из-за поворота медленно выкатила телега, запряжённая парой усталых гнедых кляч. На облучке сидел Грок — грузный, с лицом, напоминающим потрёпанный кожаный кошелёк, и глазами, маленькими и блестящими, как монетки.
— Ну, вот и мои старатели, — прохрипел он, останавливая лошадей.
Элиана встала, отряхнула платье — старое, серое, ещё отцовское, — и сделала шаг вперёд.
— Добрый вечер, Грок.
Торговец слез с телеги, кряхтя, будто каждый сустав в его теле протестовал против движения. Он подошёл к мешкам, потролкал один сапогом, затем достал из кармана лупу — толстую, в серебряной оправе.
— Проверим товар.
Люсьен фыркнул, но промолчал.
Грок раскрыл мешок, зачерпнул горсть синеватой руды и поднёс к свету. Камни мерцали, словно в них застыли крошечные звёзды.
— Чистая. Хорошая. — Он бросил руду обратно и вытер руки о брюхо. — Но мало.
— Это только начало, — резко сказала Виолетта.
Грок усмехнулся, обнажив золотой зуб.
— Начало — оно всегда рискованное. Вам бы землю эту выкупить, пока кто не перехватил.
Элиана почувствовала, как у неё сжалось внутри.
— Кто может перехватить? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Грок пожал плечами, но его глазки бегали, будто искали что-то в кустах.
— Люди. Власти. Те, кому ваша руда глаза колет.
Люсьен оттолкнулся от дерева.
— Спасибо за совет, старик. Деньги давай.
Грок хмыкнул, полез за пазуху и вытащил кошель, туго набитый серебром.
— Держите. И подумайте над моими словами.
Он бросил кошель Элиане — она поймала его на лету, пальцы сами сжались вокруг грубой кожи.
Грок забрался на телегу, щёлкнул вожжами. Лошади дёрнулись, колёса заскрипели, и через мгновение телега растворилась в вечерних сумерках, оставив после себя только колею да тяжёлое молчание.
Элиана разжала пальцы. Серебро холодило ладонь.
— Нам действительно нужно это сделать, — тихо сказала она.
Люсьен вздохнул, подошёл ближе. Его тень накрыла её, длинная и тёмная.
— Земля стоит дорого. А у нас пока только первый заработок.
Виолетта, всё ещё смотрящая на дорогу, вдруг резко повернулась.
— Если не выкупим — потеряем всё.
Ветер усилился, завывая в ветвях сосен. Где-то вдали закричала сова.
Элиана сжала кошель крепче.
— Значит, найдём способ.
Глава 24. «Супружеское гнёздышко»
Утро в Нижнем городе начиналось с криков разносчиков, звона колокольчиков у булочных и запаха жареного лука, стелющегося из трактиров. Но Люсьен и Элиана шли мимо всего этого, не задерживаясь, их шаги отмеряли чёткий ритм по мостовой, выложенной неровными камнями.
Административное здание возвышалось перед ними — массивное, серое, с колоннами, которые когда-то, возможно, выглядели величественно, а теперь походили на пожелтевшие зубы старого чиновника. На ступенях сидел тощий кот, вылизывающий лапу, и равнодушно посмотрел на них, будто оценивая шансы на подачку.
— Готова сыграть счастливую парочку? — Люсьен осклабился, поправляя воротник рубахи, которую для такого случая даже постирали.
— Если ты назовёшь меня «женушкой» хоть раз, я тебе что-нибудь взорву, — прошипела Элиана, но уголок её рта дёрнулся.