- Потом мы делим прибыль. 70 мне, 30 тебе.
Люсьен засмеялся, обнажив свои умопомрачительные зубы:
- Милая, я не настолько альтруист. Пятьдесят на пятьдесят
- Шестьдесят на сорок или я ухожу.
- С пятьюдесятью процентами ничего? - Он наклонился вперед, и в его глазах заплясали желтые отблески огня. - Ты даже не знаешь, как ее обрабатывать.
Элиана вытащила из-за пазухи потрепанный дневник:
- А вот этот предмет знает
Люсьен замер. Его пальцы непроизвольно дрогнули, когда он узнал почерк на пожелтевших страницах.
- Дневники Вейта. Чертовка, ты могла начать с этого! Откуда он у тебя?
Внезапно снаружи донесся скрежет металла - кто-то шарил по складу. Люсьен мгновенно задул пламя, накрыв Элиану рукой, когда она потянулась к ножу. Их лица оказались в сантиметре друг от друга, и она почувствовала, как пахнет его кожа - порох, металл и что-то горькое, вроде полыни.
- Тише, - прошептал он, и его дыхание обожгло щеку. - Они не найдут.
Минуты тянулись мучительно долго. Когда наконец шаги затихли, Люсьен не сразу убрал руку.
- Знаешь, есть более удобные позы для переговоров, - прошептала Элиана, стряхивая со своего плеча руку Люсьена и делая несколько шагов в сторону от мужчины
- Но не такие увлекательные, - он отстранился, чиркнув огнивом. -Договорились. Пятьдесят на пятьдесят. Но чертежи - общие.
- Снаряжение – твое, - недоверчиво сказала Элиана, внимательно наблюдая как мужчина плавно переходит от ящика к непонятно куче возле стола.
- А риск – наш, - Люсьен развалился на груде мешков. – Я как настоящий джентльмен уступлю даме свое королевское ложе. Как видишь, сплю я так же изящно, как и живу.
Элиана сомнительно оглядела Люсьена, но забралась в старый матросский гамак, но даже не думала спать. Спустя некоторое время за спиной послышалось ровное мужское дыхание, а где-то за стенами выла крыса, попавшая в ловушку.
Глава 5
Глава 5. Путь дорога
Рассвет пробивался сквозь щели, превращая пыль в золотую вуаль. Люсьен уже возился у печурки, когда Элиана открыла глаза. Она совсем не хотела засыпать особенно в компании малознакомого мужчины, но усталость взяла свое и под мерное дыхание Люсьена Элиана все же уснула
- Кофе? – мужчина заметил, что его гостья проснулась и протянул ей жестяную кружку с мутной жидкостью.
— Это вообще можно пить?
- Если очень хочется жить – можно, - он уже натягивал кожаный жилет, увешанный инструментами. - Готовься, принцесса. Сегодня ты покажешь мне свое сокровище. Кстати, как тебя зовут то?
- Элиана.
Люсьен хмыкнул, но ничего более не сказал, лишь молча дождался девушку, пока она допьет мутную жижу, носящую гордое название «Кофе».
Дорога к горам заняла полдня. Люсьен шел легко, будто знал путь заранее, лишь иногда оборачиваясь, чтобы бросить очередную колкость:
- Ты точно не ведешь меня на смерть? Потому что я планировал умереть в более комфортных условиях. Например, в чьей-то постели.
- Закрой рот и иди, -Элиана в очередной раз пожалела, что рассказала все этому наглецу.
С вершины открывалась картина, от которой перехватывало дыхание. Бескрайние изумрудные поля, прошитые серебряной нитью реки, расстилались до самого горизонта, где земля сливалась с небом в дымчатой дымке. Природа здесь дышала величавым спокойствием, равнодушная к ничтожной суете людей.
А там, внизу, жалко притулился Нижний город – серый, кривой, словно гнилой зуб, вросший в землю. Его улочки, грязные и узкие, петляли между покосившимися домами, а дым из сотен труб стелился над ним, как грязное покрывало. Он казался таким маленьким с высоты, таким ничтожным перед лицом бескрайних полей и неба.
Но выше, за высокой каменной стеной, сверкал Верхний город – царство мраморных фасадов, позолоченных шпилей и широких, залитых солнцем бульваров. Аристократические особняки, будто выточенные из слоновой кости, карабкались вверх по склону, подчиняясь незримой иерархии – чем знатнее род, тем выше дом.
И над всем этим, на самой вершине, высился императорский дворец –исполин, чьи остроконечные башни пронзали небо, словно белые копья. Его стрельчатые окна, даже отсюда, казалось, сверкали холодным стеклянным блеском, а массивные контрфорсы, словно кости древнего исполина, подпирали стены, будто удерживая само величие власти от падения. Он был далёк, размыт дымкой, но в этом было что-то зловещее – будто даже природа не решалась приблизиться к нему, предпочитая держаться на почтительном расстоянии.