— Я из тех, кто имеет неприятную особенность говорить правду сразу. Уже поздно, Лидия Степановна. Случившегося не поправить…
Николая Бакланова похоронили на ближайшем от Степновска кладбище.
В сухой сентябрьский день, когда никла уже к земле паутина бабьего лета, грустно играл гарнизонный духовой оркестр. А маленькая девочка в голубеньком пальтишке с капором цеплялась за черный подол плачущей женщины, ничего не понимая, спрашивала:
— Мама, а почему листья желтые-желтые? Они же были зеленые…
— Вот и все, Алексей Павлович, — горестно вздохнула Лидия Степановна. — Теперь вы знаете печальную повесть дней моих.
Лицо ее было скорее задумчивым, чем грустным. Горелов молчал. Ему трудно было найти такие слова, чтобы они не были фальшиво-утешительными и казенно-вежливыми. И как же он был рад, когда расторопная Наташа закричала на весь пустой вагон:
— Мамочка, дядя Алеша, мы уже подъезжаем!
21
Четыре года назад Лидия Степановна твердо сказала себе, что больше никогда никого не полюбит и скоротает жизнь вдвоем с Наташкой. Но отчего же даже наедине с собственной совестью не может она повторить этого сейчас? Что случилось с тобою, Лида? Отчего ты краснеешь от каждого брошенного на тебя Алексеем неосторожного взгляда и стыдливо опускаешь глаза? Отчего проснулась в тебе снова застенчивая пылкая девушка и тянется к счастью оттаявшее сердечко, давно не знающее ласки? За что ты полюбила его? Неужели за то, что этот парень с твердыми плечами и часто робеющим взглядом серых глаз в две минуты избавил тебя от пьяных ухаживаний Убийвовка? Или за то, что с такой распахнувшейся сердечностью играл он на сломанной детской флейте и пел глупую песенку про барбосика — красного носика у постели больной Наташки? А может, за то, что когда-то на горящей машине он решил во что бы то ни стало дотянуть до аэродрома и не прибегать к надежным услугам катапульты, потому что был под ним густонаселенный город?
Все это важно и значительно, конечно, но человека далеко не всегда любят за одни его положительные или даже героические поступки. А быстрый поворот головы и огоньки в глазах, заставляющие сильнее стучать сердце, а улыбка на доверчивых, по-детски припухлых губах, адресованная только тебе, и полные немого восхищения взгляды, и сильная рука, от прикосновения которой почему-то становится трудно дышать и хочется, чтобы себя не выдать, поскорее распрощаться, а через несколько секунд тосковать и желать новой встречи? Разве не все это слагает многоэтажное здание любви?..
Привокзальная площадь после тихого Степновска оглушает их голосами пешеходов, шумом проезжающих автомашин, ревом громкоговорителей, оповещающих о приходе и отходе поездов. Как огромные маяки, возвышаются над типичными для этих мест одноэтажными и двухэтажными домиками шестиэтажные здания новой постройки. Чистое ясное небо стоит над привокзальной площадью и улицами.
— Как же мы встретимся? — озабоченно спрашивает Горелов. — На этой площади мы рискуем потеряться.
— Я, право, не знаю, — поднимает на него синие глаза Лидия. — Может, послушаемся Наташку и встретимся в городском саду у клеток с хищниками. А? — и она вопросительно и покорно смотрит на Алексея. Светлые ее волосы, тронутые забиякой ветром, выбиваются из прически, нитями сверкают на белой шее.
— А сейчас я вас подвезу к больнице, а сам поеду в библиотеку. Идет?
— Конечно, идет! — вмешивается в разговор Наташка, и на щеках у нее, еще бледных после болезни, появляются точно такие же, как и у матери, ямочки. — Такси, это как ковер-самолет!
Переделав все свои дела и не без пользы просидев три часа в городской библиотеке, Горелов к назначенному сроку поспешил в городской парк. По пути он купил Наташке маленькую коробку шоколадных конфет, и у витрины парфюмерного магазина долго раздумывал, не взять ли что-нибудь Лидии. Волнуясь, вглядывался в свое отражение на витрине, узнавал себя и не узнавал. Показалось, что с этого стекла на него смотрел не капитан Горелов, уже несколько лет прослуживший в отряде космонавтов, а тот прежний десятиклассник Алешка, что слыл самым добрейшим и простодушным среди мальчишек и девчонок. Недавней сдержанности как не бывало. И он впервые подумал о великой силе любви и о том, что до сих пор не хватало в его жизни, целиком отданной полетам, учебе и космическим тренировкам, вот этих синих глаз Лидии и звонкого голоска так крепко к нему привязавшейся Наташки. «Зайду», — решил Алексей и открыл дверь магазина.