Встречный ветер становился к ночи прохладнее, заносил в окно обрывки паровозного дыма. Так и казалось, что тяжелый знойный степной воздух осел на землю, обессилев от усталости. Где-то далеко догорел багровый окаемок солнца, и в окне возник квадрат звездного неба. Наташка зябко передернула плечиками. Легкое платье с короткими рукавами плохо защищало от прохлады. Алексей вопросительно покосился на Лидию.
— Я, пожалуй, закрою окно. Она ведь только поправилась.
Лидия согласилась, как-то робко и виновато на него взглянула. Нет, она едва ли думала о чем-либо печальном. Просто синие глаза не таили откровенной радости. Когда неподатливая рама со скрипом поползла вверх, Лидия нерешительно попросила:
— Алеша, снимите, если не трудно, мой пыльник и набросьте на Наташку.
— Не надо, мама, — запротестовала полусонная девочка. — Я лучше к дяде Алеше прижмусь. Он те-еплый.
— Тогда мне дайте.
Алеша снял с крючка шуршащий плащ, отдающий еле уловимым запахом духов, и накинул на ее плечи. Нечаянно притронулся к холодному локтю.
— Я вас, как маленькую, — засмеялся он напряженно.
— Дядя Алеша, — потребовала Наташа, — садись ко мне ближе, а то холодно.
— Вот и попробуй не подчиниться, — развел он руками.
Наташка прислонилась к нему теплым тельцем, раза два зевнула и как-то сразу обмякла. А за окном была уже ночь, густая, как деготь. На весь вагон горела всего одна тусклая лампочка у выходной двери. Середина вагона, где они сидели, тонула во мраке. Алексей уже не видел лица Лидии, одна лишь прическа, высокая и пышная, выделялась над головой. Опасаясь потревожить засыпающую дочь, Лидия чуть наклонилась вперед, тихо-тихо сказала:
— Видите, какая она у меня… слабенькая еще совсем. Не стоило бы ее сегодня брать, да врачу показать надо было.
Оттого, что она была так близко и перешла на шепот, у Алексея знобко забилось сердце. Он видел, как с ее плеча сползает плащ, и не вставая — только руку протянул — поправил его. И опять, хотел того или не хотел, коснулся пальцами ее обнаженной руки. «Что это? — спросил он себя. — Почему мне так приятно сейчас и нет ничего вокруг: ни скорости этого допотопного паровозика, ни сонной степи за окном, ни звездного неба? Только я и она. Да Наташка, теплым комочком уткнувшаяся в бок. Я и Лидия. Неужели это и есть любовь? Словно невидимые импульсы идут от меня к ней и от нее ко мне. Телепатия, наука двадцатого века, да зачем ты мне нужна, если и так все ясно? Когда-то влюбленные пели под окнами у девушек серенады, выходили за них на рыцарские турниры или, объясняясь в любви, становились перед ними на колени. Смешно! Наш жестокий космический и атомный век сбросил в архив эти старомодные понятия. Обычаев нет, а любовь осталась. И если она настоящая, то нисколько не меньше и не мельче. Наверное, поэтому и кровь бьет в виски. Кто-то должен из нас сказать сегодня первое слово. Обязательно сегодня. Лидия — женщина. Ну и что же? Разве это тебя должно останавливать? Чем же она виновата, если пережила такую драму? Постой, постой. А что, если она по-прежнему любит своего погибшего мужа и ты не сумеешь заглушить в ней этого чувства? Она будет говорить тебе о любви и думать о нем, подставлять губы для поцелуя и вспоминать поцелуи прошлых лет? Нет! — яростно остановил себя Алексей. — Разве по одним ее глазам не видно, что в ее жизни наши отношения — новое. Слышишь, Лида. Я никогда, никогда не потребую, чтобы ты снимала со стены портрет своего погибшего мужа, как это сделал когда-то мой отчим Никита Петрович, велевший матери убрать портрет моего отца, сгоревшего в танке. Наташка должна помнить правду. Но я сделаю все, все, чтобы горе, поселившееся в тебе, не было вечным. Муж… Ну и что же? А если бы он был жив, а я бы встретил Лиду, и мы бы вот так вот смотрели в глаза друг другу, смотрели и все понимали? Если бы так же нетерпеливо стучала в виски кровь и было боязно от мысли, что я могу ее потерять? Разве бы я отступился от нее, зная, что пришло настоящее и большое чувство? Да нет же! И ни одна бы парткомиссия меня не запугала… Лида опять молчит. Что она думает обо мне?»
Мрак все плотнее обволакивал их обоих. Лидии казалось — она не видела таких ярких и крупных звезд. Сколько же времени она вообще не смотрела на звезды!
«Однако при чем тут звезды? — морщит Лидия лоб, будто она школьница и решает необыкновенно трудную задачу с иксами и игреками. — Рядом сидит Алеша. Как он нежно поддерживает левой рукой плечо Наташки. Интересно, если бы он стал моим мужем, полюбил бы он ее, как родную, или нет? Мужем?.. Да откуда ты взяла, наивная, растерявшаяся в жизни женщина? Неужели в мире так мало свежих, молоденьких девчонок, достойных этого добродушного парня? Но почему же он тогда так охотно встречается в эти дни со мной, дарит Наташке игрушки? Вот и сейчас ласково прижимает ее, сонную, к себе».