Ну а первые выходы в открытый космос из корабля и стыковки, они тоже кое-чего требовали помимо точных расчетов. Им нелегко доставалось, первым? И в то же время они только щупали космос, прислушиваясь к нему чутко и настороженно, чтобы извлечь как можно больше ценного из этих первых встреч. Он же пойдет гораздо дальше их. Металлический корпус «Зари» унесется от Земли почти на четыреста тысяч километров и там, в голой пустой вышине, сделает первый виток вокруг Луны, неся на борту человека. И будет этим человеком он, Алешка Горелов! Это о нем зашумят сразу тысячи радиостанций и газет.
«Ты этого хочешь? — остановил он себя сурово и усмехнулся. — Нет! Честное слово, нет!» — возразил он себе, понимая, что нисколько не фальшивит. Слава… Ее бы лучше и не было! Но чертовски хочется заглянуть в то такое далекое пространство и первым убедиться, насколько тело Луны — в кратерах и впадинах — соответствует снимкам, добытым искусственными спутниками и лабораториями, на нее садившимися. Он первым расскажет о том, что почувствовал и увидел, совершая облет Луны. Если, конечно, вернется.
«Но ведь все возвращались, — сказал он себе тотчас. — Один лишь Комаров… Но это такой случай. Доказано же, что по силам человеку совершить подобный облет, и разве я душою, разумом или телом дрогну?»
Слава?! Нет, он меньше всего сейчас о ней думал. Да и как о ней можно было думать, если земля стала вдвое дороже, оттого что прочно и властно вошла в его жизнь первая любовь? Он уже ясно представлял, что полет, который он так долго ожидает, сулит на деле сомнения, тревогу, опасности. В сущности, каждый час — да что там каждый час! — каждая секунда будет наполнена предельным напряжением нервов и мышц, риском, рождающим опасения.
За окном у подъезда гостиницы зашуршали шины автомобиля, потом быстрые твердые шаги раздались в коридоре, и, наконец, уверенный стук в дверь. Горелов рассеянно сказал «войдите» и удивился, когда увидел на пороге полковника Нелидова.
Павел Иванович снял с седеющей головы фуражку.
— Чего же не предлагаете гостю садиться?
Горелов усмехнулся:
— Не прибедняйтесь, Павел Иванович! Вы не гость.
Нелидов сел напротив Алеши.
— У-ух, и жарища! Не знаю, какая бывает в Термезе, но здесь сущий ад.
Алексей смотрел на замполита с деланным равнодушием.
— Наши там как? Отпрыгались?
— Костров и Субботин — уже. Когда уезжал, «антоша» повез Дремова и девушек.
— Еще бы, — повел плечом Горелов, — Жора Каменев будет их опекать. Там ведь Женя Светлова, его любовь.
Нелидов небрежно сунул в карман мокрый платок.
— А разве это плохо, если Каменев опекает любимую девушку?
— Я не сказал, что плохо, — покачал головой Горелов и подумал: «Если бы Лида прыгала, я бы ни на миллиметр не отошел». — Нет, я не сказал: плохо. Мир издавна так устроен, что в трудную минуту мужчине хочется прийти на помощь любимой. Аксиома.
Замполит, не вслушиваясь, заметил:
— Вы бы тоже, Алексей Павлович, опекали любимую девушку, попади она в сложную обстановку.
— Девушку? — уставился Горелов.
— Ну, женщину, — поправился Нелидов и спокойно перенес его подозрительный взгляд. — Любимую женщину.
В глазах Нелидова светились плохо спрятанные коварные огоньки, и у Горелова не оставалось никаких сомнений: знает. Он чуть покраснел и недовольно спросил:
— А откуда вам известно?
— Политработник — инженер человеческих душ. Еще Горький об этом говорил.
— Горький так про писателей говорил.
— Пускай про писателей, — охотно согласился Нелидов, — за точность цитаты, как говорится, не ручаюсь. Мне действительно кажется, Алексей Павлович, что вы увлечены женщиной.
Горелов сердито свел брови:
— Превратности маленького гарнизона. Стоило только однажды проехать в пригородном поезде с хорошим добрым человеком — и уже…
Нелидов убрал со стола загорелые руки.
— Алексей Павлович, вы меня огорчаете. Я к вам с открытым сердцем, а вы…