— Побочные эффекты? Мам, о чём…
Я вспомнил день, о котором она говорила. Ночь, когда я поцеловал Елену в её комнате. Чего я делать никогда не собирался.
Я вспомнил свою жажду свободы. Я вообще не желал иметь всадника. Но когда она, наконец, произнесла заветные слова… Тогда я понял, что не хочу быть свободным. И ни за что не хочу слышать, как она повторяет это снова. Я вспомнил поцелуй, а потом — кровь. По спине пробежал холодок. Я посмотрел на маму.
— Где Елена?
Она ничего не ответила, но это было и не нужно. Я видел всё по глазам.
— Мам! — голос чуть надломился.
— Мы не знаем, где она, Блейк. Она пропала две недели назад. Король Гельмут создал поисковую группу, её ищут круглыми сутками. Но тщетно.
— Почему вы меня не разбудили?
Я очнулся, совершенно не представляя, какого хрена происходило. Шестерёнки в голове вертелись с бешеной скоростью, отчего у меня закружилась голова, и мне пришлось опереться о стену рукой. Я всё ещё сходил с ума от мыслей о приближавшихся драконах, жаждущих её смерти, и гадал, удалось ли мне предупредить Герберта, как я делал это всегда. Я провёл с ними шестнадцать лет, а они об этом даже не догадывались. Как грёбаный невидимка. А теперь мама бормочет что-то про две недели. Что это было?
Меня как громом поразило. Дент.
Вот почему Джордж никогда не рассказывал о том, как устроен дент. Мне это казалось пожизненным заключением в рабство, чарами. Ни за что бы не догадался, как всё обстоит на самом деле. Ты живёшь со своим дентом, следишь за её жизнью, как за своей, любишь — сперва как брат, потом как защитник — и однажды осознаёшь, что никто в целом свете не подходит ей лучше, чем ты сам.
Влюблённость оказалась непростой штукой, учитывая, что я не мог к ней прикоснуться, или поговорить с ней, или хотя бы рассказать о своих чувствах. У неё не было возможности увидеть меня тогда, целых двенадцать лет, если быть точным.
И всё же я постоянно мог разговаривать с ней, пусть она и не слышала ни единого слова, а теперь она исчезла. Тогда-то и понял, что заставляет нас с щенячьей преданностью следовать за ними повсюду, куда бы они ни направились. Шестнадцать лет они не замечают нас, и мы вынуждены сдерживать чувства, не представляя, удастся ли когда-нибудь выказать их и получить взаимность в ответ. Никаких заклятий. Связь была настоящей и создавалась годами — практически всю жизнь.
На меня снова нахлынул страх. Я жил с этим чувством последние пару лет. Когда все остальные узнали о ней и пришли поклясться своей жизнью, чтобы защитить ее, когда они начали умирать один за другим, я понял, что что-то не так. Кто-то еще, кто не хотел, чтобы она была жива, узнал о ее существовании, и именно тогда я понял, что не был бесполезен, в конце концов. Это сделал мой страх потерять ее. Мой страх сформировал какую-то силу, позволившую связаться с Гербертом. Конечно, сначала он испугался, когда во время просмотра обычного телешоу диктор вдруг обратился к нему, заявляя, что надвигается опасность, враги уже близко. Это был я.
Без понятия, как мне это удавалось, и очень рад, что он ни о чём не спрашивал. Убийства всегда оставались лишь в сводках новостей, и он понимал, что я их спасаю.
Если бы кто-нибудь знал, как мы относимся к нашим дентам, их бы убивали, чтобы отыграться на нас, и нашим жизням пришёл бы конец.
У меня была куча врагов.
И всё же Джордж провёл в отключке день, а не две недели.
Глаза защипало от слёз. Я должен найти её, и быстро.
— Блейк?
Преодолев расстояние до шкафа широкими шагами, я вытащил рубашку с джинсами и надел столь ненавистную одежду.
— Мы пытались, — объяснила мама. — Ты не хотел просыпаться. Констанс решила, что лучше оставить тебя в покое.
— Оставить? Елена там одна, мама. Я даже не знаю, в порядке ли она! — я остановился, закрыл глаза, голова снова закружилась. Я не мог сейчас ни о чем думать. Она просто должна была остаться в живых. — Мне нужно найти ее, — сказал я и, собравшись с силами, вышел из комнаты.
Я слышал, как она идёт следом.
— Пожалуйста, сперва ты должен поесть.
— Мам, у меня нет времени.
— Я соберу еды в дорогу, но ты обязан поесть. Иначе…
Она мне угрожала.
— Иначе что? Ты не сможешь меня удержать, никто не сможет.
— Просто поешь! — закричала она. — Потом можешь делать, что угодно и сколько угодно, пожалуйста.