Знакомые запахи и привычный полумрак. За спиной крепкая дубовая дверь. Запереть, наложить Печать – он не хотел опасаться и быть застигнутым врасплох. В этот раз он сумел удачно избежать беды, что подкралась так близко. Впредь надо быть осторожнее со своими желаниями, сдерживаться в проявлении своих эмоций, контролировать этот изгладывающий изнутри голод…
Кожа ныла, будто опалённая солнцем. Доползти и упасть пластом на кровать, ослабить пояс, чтобы не тёрся об ткань и не вздрагивать от каждого своего движения… Так и есть – вся рука в смазке, блестящая тягучая прозрачная паутину, что тянется от пальца к пальцу, провисая и пытаясь стечь. Интересно, это только у него её столько или всё же бывает меньше?
Бархатная тишина зазвенела, и новая волна иссушающей жажды захлестнула его, сдавив горло и лишая возможности ясно мыслить. Мир исчез. Остались лишь запахи и сумеречные видения – пьянящие, дурманящие, манящие и абсурдные, но столь сладкие, что пронзают изнутри острыми ядовитыми шипами, отравляя разум и низвергая его до состояния дикого животного.
- Когда это уже прекратится… – сдавленно прохрипел он, с удовольствием обхватил член и, не сдержавшись, со стоном оголил головку.
Кажется, что кожа стала более чувствительной и отзывчивой на прикосновения. Хотя может он просто долго не делал это сам. Впервые он почувствовал желание растянуть процесс. Он хотел много, неспешно и смакуя. Вроде бы прошло мало времени с предыдущего раза, так отчего же он настолько голоден…
От висков вниз, плотно прижавшись, легко скользила волна жара, растекаясь по груди, заставляя дышать чаще, прерывистее. Казалось, что он чувствует чужие изящные ладони и его пальцы неумело следуют за ними, вторя призраку, скользят плашмя по животу вверх и сдавливают горло, нежно впиваясь ногтями…
Чувственность, что до определённого момента была столь чужда и несвойственна ему, поглощала и затягивала в свою трясину и сейчас захлёстывала с головой. Он всего лишь хотел утолить голод плоти. Сначала. И тело уже получило своё – из сжатой ладони на живот просачивалось горячее и тягучее. Но чувство удовлетворения не было…полным. Будто вместо долгожданного пира ему подсунули жалкие плесневелые корки.
И сам он жалок. Особенно сейчас. Сложившаяся ситуация затягивает на его шее поводок, пытаясь напомнить, кто он есть. Но поводок давно стал бумажный и одно неверное движение – маска послушного пса спадёт. Одним только Всевышним известно что тогда начнётся. Не было и речи, чтобы его приняли…какой он есть на самом деле.
Он слишком увлёкся. Ничего не изменится и не должно.
Сел, равнодушно оттёр ладони и торс о край выбившейся простыни. Опёршись на колени, привычно сложил пальцы домиком, закрыл сосредоточенно. Внутреннее чутье подсказывало, что вскоре Нимата опять захочет взять пару дней и он опять выпадет из собственной жизни, очнувшись после где-нибудь на краю земель и хорошо будет, если одетый и один. Хотя когда такое было…устало вздохнул.
Жизнь его – безумный водоворот и он в нём на утлой шлюпке даже без вёсел.
Встал, шумно выдохнув. Жестом зажёг свечу. Одежда была бесцеремонно отброшена в дальний угол. Омылся из кувшина. Из тусклого старого зеркала на него с презрением смотрел ладно слаженный молодой мужчина. Ладонью пригладил мокрые короткие чёрные волосы назад, заставляя воду стекать вниз по телу. Мощная шея, крепкие плечи и ни намёка на прежнюю иссушенную интеллигентность хранителя королевской библиотеки. Тяжёлый взгляд чёрных глаз. И губы слишком полные для мужчины, и эта дерзкая, еле уловимая, полуулыбка-полуухмылка… Неужели это действительно он? Невольно разглядывал собственное лицо будто впервые видя его. И как только тогда Нимате удалось убедить всех, что сухопарый отрок и это мужлан, которого он сейчас видит в зеркале – один и тот же человек? Изменения произошли слишком резко. Буквально неделю. Тогда он думал, что умрёт, либо от боли, либо от того, что кто-то заметит, что он не такой, как вчера. И ведь все верили. Даже больше – будто никто и не заметил. Конечно, были и те, кто вздрагивали, смотря с опаской, но потом смягчались, будто мысленно коря себя, что отчего-то не узнали сразу. Окружающее приняли его новый облик слишком быстро, а он вот до сих пор…до сих пор… Ему до сих пор чудилось, что он всё продолжает меняться. Будто с утра он на ноготь, но всё же выше, чем вчера, чуть сильнее, чуть быстрее…и мир становится меньше и ему тесно в нём.
- В твоих силах свернуть горы и возвести великую империю. Ты станешь самым великим властителем этого мира… - прошептал рядом знакомый серый голос и из полумрака медленно проступил сосредоточенный облик его проводницы. – Всё, что положено по праву королевской крови, даруется тебе с избытком, но и сам ты, не ведая оного, берёшь больше…
- И давно ты здесь? – холодно перебил он Нимату.
Невесомые одеяния недовольно зашелестели, но голос оставался, как и прежде, – ровным и скующе-отсутствующим:
- С тех самых пор, как ты прыгнул сюда из покоев своей любовницы.
Титр мысленно поперхнулся и недовольно сжал губы – значит, она всё видела.
- Она не моя любовница, - сухо возразил он.
- Любовник?
Тьма внутри вздыбилась, но его эмоции, как и прежде, находились в стальной хватке воли.
- Любовник господина верховного советника?
- Хватит.
- Ты перебил меня и теперь смеешь мне дерзить. Забыл кто я?
- Я уже тысячу раз высказывал свою позицию относительно всех этих моих «предназначений». Я думаю, что Всевышние сошли с ума, раз новорожденным раздают задачи на жизнь.
- Смертные такие забавные. С чего ты взял, что новорожденным? Я такого точно не говорила.
Обернулся и посмотрел в бездушные немигающие чёрные глаза.
- Да, ты права. Действительно не говорила. Но всё равно я не хочу быть…
- Не хочешь быть…?
Он вдруг увидел прямо перед собой серебряный трон, обтянутый синим бархатом, на изголовье наброшена расшитая мантия, подбитая песцом и горностаем, а на сидении небрежно лежит массивная корона и ждёт, когда её подцепят пальцем и обыденным отточенным движением закинут на голову…и рядом стоит трон поменьше и он знает для кого и видит её мягкую улыбку, и зала огромная и за её высокими резными дверями ожидают, и слуги послушно ждут, когда можно будет распахнуть…
- Нет, не хочу, - он с усилием отогнал видение.
- Я всё видела.
- Или сама мне всё это нарисовала…
Ему стоит поторопиться – он не хотел заставлять Барху ждать. Из платяного сундука выудил сменные шальвары, свободную тёмную рубаху, туго скрученный длинный плащ с капюшоном – грудь изнутри распирала горькая тяжесть, но всё же сейчас лучше оставаться незамеченным. В дальнем углу тускло блеснули богато украшенные резные ножны. Под сердцем дрогнула и жалобно потянула жила, сдавливая горло. Он поддался порыву и достал клинок с перевязью на пояс. Если его поймает охрана с мечом во дворце, то будут большие проблемы. Хотя под плащом и не так заметно, а желание опробовать заветный Мун Кадиз в деле было велико.
Действительно ли он был Яраном когда-то? Был ли он когда-то нескладным, иссушенный книгами, первым и самым юным советником короля? Может вся его память – сплошной обман и мысли не его вовсе… Но время не ждёт. Утопая в сомнениях и противоречивых мыслях, развеяв Печать и затворив за собой дверь, он оставил бестелесного проводника в клетушке одного.
Бархатная тишина и полки, ломящиеся от изобилия фолиантов и свитков, стремящиеся ввысь – всё в строжайшем порядке и рассортированные по специальной методике, разработанной им самим. Это его родная стихия и здесь он самый крупный хищник – никто не сможет оспорить его превосходства. И книги одним лишь своим присутствием давали столь желанное сейчас спокойствие. С любовью скользя пальцами по шероховатым корешкам, он ловко и тихо петлял меж узких проходов. Боковой выход из библиотеки – никто и не помнит, что он здесь есть, зато пройдя по короткому сырому коридору, можно быстро выйти к винтовой лестнице, которая удачно выходит к конюшням на заднем дворе, а там и до казарм рукой подать.