- Напился и вырубился до утра, - подтвердил безразличный женский голос.
- Я был на грани провала, - пальцы быстрым движением рассекли воздух, подкрепляя тающую чужую Печать Уединения.
- Ты же знаешь мою позицию на этот счёт.
- А ты – мою, - холодно бросил Титр и снова закусил камень.
- Бесполезно. Камень может утихомирить зверя, но не утоляет твой голод, - встав и повернувшись, глядя прямо в глаза, она говорила, но губы её не шевелились. – Вариантов у тебя, знаешь ли, не так уж много…
- Тогда потерплю, - отрезал Титр. – Сначала надо вернуть его в свои покои.
- Да без проблем. Только хочешь сначала один занимательный факт?
Ему показалось или она только что ухмыльнулась?
- Говори, - насторожено отвечал Титр.
- Во время Перехода сому не пьют. Не то, чтобы это было запрещено…
- Не юли.
Упругие кольца дымки – и черноволосая девушка вдруг оказалась близко и, нахально улыбнувшись, игриво провела ладонью по груди вниз, подцепив ноготком пояс шальвар.
- Она может давать неожиданный эффект, но что ж скрывать, мне по нраву, что ты подрос ещё…
Тьма спутанных дворцовых коридоров не была помехой, даже наоборот, - подспорьем в столь неловком деле и хоть как-то умаляла абсурдность ситуации. Титр на руках нёс вусмерть пьяного короля. Нимата почти сразу испарилась, снова оставив его одного, хотя её совет не помешал бы. Хотя кого он обманывает? Он был зол на неё.
Несмотря на глубокую ночь, он заметил, что у покоев короля караул из квартета полусонных солдат. То, что ему сейчас скрываться было в общем-то не от кого, развязывало Титру руки, предоставляя простор для действий. И всё же ему надо было просто незаметно от остальных пронести Леона внутрь и уйти, так что выбор был вполне очевиден.
Но не в одного пился королём лунный нектар, не в одного.
Он был раздосадован, зол, пьян и голод разжигал в нём жгучий азарт.
Голубое пламя неспешно стекло из-под повязки на руку, темнея. Широкий взмах, замыкающий кривую в замысловатый символ, будто истекающий кровью. Воздух в округе заполнял сизая дымка – чужой страх. Сдавленный вскрик. Солдаты заметили его – огромного чёрного зверя, что утробно угрожающе рычал и скалил острые клыки. Титр упивался собственным превосходством и хотелось позволить себе немного больше, чем создать столь правдоподобный призрак чудища из старинных книг. Может быть оно будет пожирать души солдат? Должно выглядеть завораживающе. Отдавшись пьянящему чувству, он оживлял самые ужасающие ночные кошмары караульных.
Всё свершилось слишком быстро, увы. Титр пронёс короля, разочарованно глядя на тела, скованные мелкими Печатями сна. Он думал, что у него будет больше возможности позабавиться. Но что поделать?
Титру одному из немногих доводилось бывать во внутренних покоях короля, так что найти опочивальню и уложить на кровать бренное тело в объятьях паров нектара не составило труда.
Обратный путь к выходу вдруг оказался сложнее: сома оказалась коварна и накрывала разум волнами, втягивая в топкую пучину опьянения. Ковер под ногами вздымался под углами, заставляя петлять. Протянул руку и толкнул дверь, но оказался в библиотеке. Время увеличивалось между тем как опустить веки и заново открыть глаза. Мысли линовались чёрными полосами забытья, складываясь в рваный калейдоскоп желаний и порывов сиюминутных. Он не звал проводника своего более. Он не думал о завтрашнем дне. Он жил здесь и сейчас. И ритм ночи звучал в нём с невиданной ранее ясностью. Луна лила свой прохладный чистый свет сквозь щель в плотно задёрнутых портьерах и серебряные лучи её – струны призрачной арфы и чудесна песнь её. Она звучит в звенящей тишине галерей, смеётся, манит и ведёт, вальсируя, устилая холодные камни звёздами туберозы и обдавая поверх алыми брызгами лунного нектара из полной чаши. Отпивая и делясь терпкостью с тем, кто дорог, рискуешь напороться на шипы чужой воли – они вонзаются в спину, оставляя борозды на твоём теле и капли с него падают в услужливо подставленную чашу, чтобы наполнить её вновь. Сломив и опьянив, уже вместе погрязнув в пучине мёда и прохладной мяты, отлипать с незарастающей раной на сердце и срываться в нежный стон, что тише ветра в камышах у заводи, но оглушает, завораживает. И каждый раз, с силой новой бросаться волной морской, чтоб утянуть в свою бездну, заполнить ночи пустоту россыпью ослепительных звёзд. Он не думал о том на сколько это правильно. Просто оказались рядом и уже пуста бутылка с ядом. Он не думал – вместо мыслей до боли чувствительная кожа к чужому дыханию. Он не думал – просто знал, желал и без оглядки завладевал тем, что ему принадлежать не может. Но кто оспорит? А судьи кто? И всё ничтожно, что не заключить в объятья. И никого вокруг. Лишь тишь да гладь заливных полей. Ослепляющая белизна простыней. И яростная борьба, что прибой – извечны и всего лишь слабый отголосок мощи стихии. Предел всего – фраза сказанная с усталой хрипотой: «Лишь тебя хочу любить я»…
========== После ночи всегда наступает утро ==========
Ровное тепло. Запах чистых простыней, согретых солнцем. Спросонья обнять, прижимая, и зарыться носом в копну волос. Персик и мёд. И зажмурить глаза сильнее, чтобы случайно не открыть и не развеять наваждение…не сделать догадки явью. В грудь уткнулось что-то хрупкое, нежное, прижалось, выдохнув, оставив на коже влажный след, что почти сразу исчез.
Реальность прокрадывалась в безмятежный сон, разрывая изнутри смутными догадками. И вчерашняя ночь будто под тёмной пеленой для его памяти, будто смазанные литеры в книге на странном языке – прочесть можно, но смысл ускользает. Вроде вчера она приходила в библиотеку, а потом ещё и король…или как?
Спину припекало. Страшно представить который час. И ведь ещё сегодня первый день его занятий с Синхой…он сжал губы, чтобы не выругаться в слух. Приоткрыл глаза. Знакомая комната, золотые волосы. Барха. Не самый плохой вариант. Хорошо, хоть он во дворце, а с другой стороны ему надо будет как-то от сюда выбираться. Час от часу не легче.
Под одеялом девушка завозилась, вздохнула и недовольно пробурчала:
- Уже утро?
- Угу, - прохрипел он в ответ, приглаживая её волосы.
- Не уходи, побудь ещё немного, - и сверху на него по-хозяйски закинула ногу, пытаясь придавить.
- Но только недолго, - и он наклонился, откинул волосы и поцеловал в лоб.
- Хорошо-то как… - сонно пробормотала и прижалась щекой к его груди. – Всегда бы так.
Титр приобнял её за плечо, пытаясь насладиться коротким затишьем.
Для начала надо узнать который час, привести себя в подобающий вид и пробраться к себе. В голове что-то больно шевельнулось, напоминая о чём-то неприятном, но мысль ускользнула.
- Солнце, мне жаль, но надо идти, - притянул и поцеловал в плечо, подсвеченное солнцем.
- Вот ведь ты…зараза, - и лениво лягнула в бок. – Вваливаешься, когда вздумается и сбегаешь при первой возможности. Странно, что тут вообще остался до утра.
Вид заспанный, недовольно надуты губы, волосы спутаны. Над левой ключицей лиловый засос. Присмотревшись, он увидел и другие: пара на шее, под грудью мелкой россыпью и в ложбинке у лобка. Он невольно закатил глаза, мысленно коря себя за неосторожность, и было уже поднёс пальцы, чтобы убрать их, как Барха решительно остановила его руку.
- Не смей.
- Их могут увидеть, - попытался мягко настоять Титр.
- Повяжу платок и никто не заметит.
- А смысл? Можно сразу избавиться.
Короткое недовольно фырканье.
- Ты сейчас уйдёшь и всё будет казаться просто сном. Я хочу оставить их для себя.
- Как знаешь, - и он сел. – Но прошу, будь осторожна.
Кровать недовольно скрипнула, спину засаднило. На простыне под ним виднелись пятна крови. Барха села следом, прикрыв грудь одеялом, и проследив за его взглядом, спешно пробормотала:
- Прости, я не хотела… - и запнулась. – Подлечить?