Наконец-то у себя в каморке. Заперта дверь и тьма укроет от глаз чужих хотя бы на мгновение. Сбросил покрывало. Так и есть. Вся одежда в сундуке оказалась безнадёжно мала. Сел на край кровати и с обречённым стоном откинулся назад. Время поджимало и как некстати его плоть снова начинал разъедать голод. Он начинал ненавидеть себя и это тело. С прошлым было проще. Он не знал ни голода, да и женщины были ему безразличны, и даже мысли раньше у него не было о том, чтобы размахивать клинком или бегать как оголтелый по лесам и взбираться на крутые уступы…и тем более он не мог подумать о том, что это могло бы быть приятным. Приятным и необходимым, не как воздух, но без становилось невыносимо тошно жить. Из тьмы вокруг внутрь него медленно просачивался соблазн послать всё к чертям. Он бы мог, ему бы хватило сил сбросить эти оковы. Заложник обстоятельств и собственных убеждений. Незачем который раз обдумывать и переливать из пустого в порожнее. Он всё уже решил и топтаться на одном месте нет смысла. Ну не топтаться, а валяться…а, к чертям все эти формулировки!.. Вот бы просто взять, махнуть рукой и вытащить из воздуха новую одежду. Примерно, как делает Нимата…
Он невольно повторил этот жест и с удивлением обнаружил, что рука не пуста. Точно, ведь это так и работает. Как он мог забыть… Хотя это был не он.
========== Ты опять уходишь от вопроса ==========
Сколько прошло? Четыре часа?! Всего?! Это были самые медленные четыре часа в его жизни. И это было ужасно. То ли Синха так умело притворялся…недалёким, то ли ему было действительно так сильно и искренне плевать на то, как Титр перед ним распинался. В любом случае косяк двери в его келье был явно тут не причём, но ему досталось сполна и теперь щетинился щепками. Титр, как и прежде, был внешне спокоен, не смотря на любую бурю, которая клокотала глубоко внутри, но он всё чаще испытывал необходимость выпустить пар после и помахать кулаками, измотаться физически, чтобы почувствовать приятное опустошение и умиротворённость. Но он не мог отправиться к казармам сейчас. Сначала обед. Король настоял, чтобы Титр отобедал вместе с ними. Ага как же. И ведь опять вдоль стен в коридорах и залах начнутся перешёптывания. Жалкие сладкоголосые подлизы будут решать к кому нужно более учтиво выслуживаться. Мерзко и тошно. Почему нельзя просто остановиться на наследном принце и не приплетать его ко всем этим вошканьям.
- Стадо всегда чувствует более сильного вожака какой слабой и безвольной овечкой бы он не прикидывался.
Под потолком скрутились клубы тьмы в белесую дымку и явили луноликую богиню, которая чинно что-то попивала из небольшой пиалы, сидя прямо в воздухе.
- Пусть стадо чувствует что угодно, но они-то должны понимать, что есть законы и никто не сможет занять трон кроме как наследника. В конце концов есть же ритуал и… - он раздосадовано бросил бумаги, небрежно запалил свечу и уселся на край стола.
- Ты, верно, не в курсе, но в вашей истории уже бывали случаи, что короли оказывались под подошвой более сильных духом и рассудительных простых смертных.
- Это было давно и неправда.
- Как бы не так, - ледяная усмешка коснулась её губ. – Тем более нынешний король в полном здравии, и, кто знает, вдруг решит изменить устоявшийся порядок престолонаследования, - и, сделав глоток, искоса глянула на него. – И не забывай, что власть можно не только получить по праву рождения, но взять силой. Сколько крови пролилось в этих войнах и это всего-то каких пару сотен лет назад. Зато какой красивый ритуал Новой династии…ммм…могу показать, хочешь?
От этих слов горло сдавило холодом.
- Я очень ценю знания, но вот это знать бы очень не хотел… - начал он.
- Тц, - она отбросила от себя пустую чашку и, недолетев, та испарилась. – Вечно ты всю забаву портишь.
- Я предпочту жить бирюком на склоне одинокой горы, чем восседать индюком на престоле…
- Да неужели? – оборвала Нимата.
Хитрый прищур подёрнула дымка, и на мгновение он ощутил себя в тронном зале, принимающий послов. И вот он уже на переговорах и нет опаски, что слово его будет непозволительно смелым и громким. А вот он идёт по дворцу без оглядки и заготовленных оправданий, идёт туда, куда хочет, делает то, что посчитает нужным, и в любое время.
- Не искушай. Это всё пустое, - взмахнув рукой, он разогнал наваждение, но голос предательские просел.
- Моё пророчество всё то же: тебе уготованы великая судьба и свершения.
- Я не король и не наследник и нет причин мне следовать чужим науськиваниям.
Чёрные миндалевидные глаза вдруг оказались очень близко.
- Ты тот, кто есть. Прошлый ты уже умер и время не повернуть вспять, - её холодные губы как бы случайно ехидно касались его. – Но ты всё ещё в моей власти и не забывай этого. И чем больше ты трепыхаешься и противишься, тем больше мне хочется…
Ладонь прохладным ветерком скользнула по шее и впилась в затылок, сгребая и сжимая короткие волосы. Её тело становилось отчётливым, осязаемым, тёплым. Парящие полы тоги опали, примяв бумаги, рукописи, что-то небрежно скинув на пол. Она бесстыдно восседала сверху, приподнявшись на коленях, чтобы доставать и не отпускать его губ. Не было такой силы, которая могла бы противостоять. Разум безвольно покидал его и оставались лишь возведённые в степень оголённые инстинкты. И ничего не поделать – она богиня и он лишь игрушка в её руках. Даже слишком лишком послушная игрушка или её руки слишком хорошо знали, что делать.
Он ненавидел и сходил с ума. Рубаха сброшена на пол. Кандалы на ноги из спущенных шальвар. И маленькие ладошки, что направили затвердевший член прямиком в мокрое горячее жадное лоно. Она с готовностью приняла его полностью, прижимаясь бёдрами плотнее, елозя и мурча от удовольствия, привстала и снова медленно сползла. Потом ещё. И ещё. Острые коготки вцепились в плечи и наотмашь спустились вниз на грудь, чтобы под конец обернуться крепкими объятьями, мешающими ускориться. Легко и ровно, замирая на полпути и случайными хаотичными толчками, она задавала ритм, откровенно и цинично наслаждаясь его беспомощностью.
Он ненавидел себя за то, что слишком жадно отдавался ощущениям и принимал ласки; за то, что нырял с головой в омут страсти и с ужасом осознавал, что там он как рыба в воде и оживает.
Он ненавидел и тянулся вновь. И мёдом по мыслям растекалось желание сжимать её бёдра ещё сильнее и резче, глубже входить внутрь, ощущая как она плотно обхватывает, то пытается вытолкнуть член, то втянуть глубже. Падали рукописи. Чернильница завалилась набок и река растеклась по столу, капая на пол кляксами. Ледяная каменная стена не остужала спину. Чёрные мелкие кудри пахли согретым на солнце деревом и горькими специями. Мелкая дрожь сковывала хрупкое тело. Кажется, они слишком громкие, но сейчас это ровным счетом ничего не значит. Со сдавленным рыком он изливался в неё.
Осторожные нежные прикосновения её губ оставляли влажный след на груди и шее. Ладони жадно скользили, сжимая и невольно царапая. Масляный блеск хитрых чёрных глаз и по левой руке вверх синими всполохами растекся жар, отдавая тупой болью где-то в груди.
- Что это? – хрипло спросил он.
- Жизнь твоя… - ровный женский голос на мгновение сорвался на тысячу перешептываний, вторящих в унисон. – …как дух могильный, тяжко дремлет взаперти, но теперь открыты двери и тебе пора идти.
Протяжно лизнув на прощание в щёку и с тихой грустью, девушка оттолкнулась от него, подтягивая за собой одеяния, и зависла в воздухе, перевернувшись на спину и смотря на него сверху вниз.
Титр внимательно оглядел предплечье. Темно. Щелчок пальцами и в воздухе зависла яркая пушинка, освещая комнату словно солнце.
- Что на это раз?
- Мелочь, не обращай внимания, - и улыбнулась, хищно обнажив россыпь мелких острых зубов.
- И всё же я был бы не прочь узнать подробности, - холодно заметил Титр, затягивая ремень на шальварах обратно.
- Подробности не из разряда важных, - она без особого интереса разглядывала вытянутую к потолку свою ладонь.