Этот подкидыш отобрал всё и вся, и теперь и Синха, заворожённый светом несуществующих звёзд, был готов отдать сверху и собственную душу, чтобы эфемерные пальцы стали реальными.
«Ему нравится меня истязать…» - мелькнуло в задурманенной голове, но с этим можно было поспорить.
Всего лишь силуэт, но эти длинные сильные пальцы ловко и по-хозяйски проскальзывали под ткань, оголяя кожу…и как под настоящими он дрожал и выгибался навстречу, желая большего…
Всевышние, сколько их было? Женщины от совсем юных до зрелых и даже мужчины. Ослепительная роскошь отдельных комнат во дворце и невыносимая грязь и вонь закоулков Нижнего рынка. Нежный бархат кожи нимфетки, мазолистые ступни старухи, кислый перегар и жёсткая щетина – ничто не могло затмить этот ясный холод синих глаз, превзойти предвкушение плода, что невозможно сорвать и припасть губами… Тысячи тысяч глаз желали его, тысячи тысяч рук ласкали его, тысячи тысяч губ припадали к его коже, но стоило поймать на себе этот равнодушный спокойный взгляд и его захлёстывает ледяной морской волной с головой. И всё возвращалось на круги своя.
Вечно стоящий особняком и чурающийся всякого общества в угоду своим любимым книгам. Закрыть глаза и почти ощутить прикосновения прохладных подушечек пальцев вдоль по коже – наверное, должно быть похоже на то, как он бережно и с волнительным трепетом касается своих дорогих и любимых старинных пергаментов…
Наверное, сегодня можно. Да, сегодня впервые и только сегодня, он позволит вести себя абсурду сквозь мысли и дойдёт с ним до самого конца. Ведь же никто не может проникнуть в его мысли, верно? Никто же? Абсолютно никто? Точно?
Тьма стекала и не было преград и ничто не мешало ей больше. Горькая и приторно-сладкая. Соприкасаясь с мыслями, она выцветала и белела, обретая столь знакомую и желанную форму. Короткие волосы, длинные густые чёрные ресницы и так близко, что можно вдохнуть его воздух и наконец ощутить жар его губ…
Яркие всполохи рассыпались ворохом солнечных зайчиков, ослепляя и обостряя чувства. Что-то смутно знакомое, неуловимый аромат и дразнящий мотив, напеваемый под нос. Его снова обманули – обещая неземное блаженство, окатили из ушата ледяной водой, выбросив его на берег давно забытых мимолётных воспоминаний странных.
Они всё ещё подростки. Что-то изменилось. Да, он уже вернулся в класс после того случая, но почему сейчас ему так упорно вспоминаются его светлые льдистые глаза…но…но они же у него почти чёрные? Или нет? И вот уже бросило в недавнее воспоминание – он разговаривает с ним, а в руках дротики…и тёмные, он точно помнит… И их самая первая встреча – он прячется от него за креслом и совсем не хочет разговаривать, а ведь он такой диковинный – кожа белее снега, а волосы и глаза…будто ночь… И снова отбросило вперёд и тугая капля нехотя взбирается от пояса выше и выше, белое плечо, неровная линия загара, обхватившая шею, наглая ухмылка и глаза…какого цвета? Он помнил это ощущение – будто острый стальной клинок приставили к горлу и оцарапали в насмешку горло, но какого? Ускользает и заволакивает вялой сонливостью. Нет, что-то же было…была такая…дурацкая мысль…как же…её там…краска…краски…акварель…он совсем маленький и рисовал…это было похоже на тот одинокий алый цветок на голубом небе…да… И он словно вынырнул из мутного омута и будто увидел вновь так ясно и чётко Титра тогда, в купальне. Чёрные волосы, смуглое лицо, обласканное южным солнцем, яркие алые губы и холодные ярко-синие, будто полуденное чистое небо в ледяную стужу.
И на него снова обрушился горный поток…
Наконец-то сома даровала долгожданное забвение истерзанной душе и тело его сковал благодатный сон.
========== Кто ты? ==========
В великой спешке на кухне готовились к внезапным пышным проводам. Слуги сновали туда-сюда, прибираясь и украшая замок, весело переругиваясь и строя самые разные догадки почему же именно эту принцессу король решил провожать с такой помпой. Тем временем придворные и чиновники высших рангов судорожно выбирали наряды, заваливая портных срочной работой; а кое-кто из них ещё и собирал своих отроков и девиц на выданье, не желая упускать подобного шанса показать-похвастать и, возможно, подобрать блестящую партию на будущее.
И только в одних покоях успела улечься суматоха и закончились сборы перед дальней дорогой. Ожидая назначенного часа, фрейлина неспешно проверяла и поправляла складки на платье своей молодой госпожи. Из всех слуг, что приехали с принцессой на смотрины, она единственная была в курсе действительного хода событий и грядущих планов, и сей факт вызывал непомерную гордость, что молодая госпожа доверилась только ей. Жаль, правда, что фасон платья непростительно прост и голубой шёлк недостаточно торжественен для подобного события. Но саму Барху её собственный наряд волновал меньше всего. Игнорируя незадачливые попытки фрейлины завязать разговор, она молчала и лишь побелевшие костяшки сжатых пальцев выдавали внутреннее напряжение.
Ждать. Нужно подождать. Ещё немного и все разрешится. Слишком много случайностей и их союз так хрупок. Именно сегодня всё закончится. Да. Больше не надо будет притворяться и бояться завтрашнего дня, бояться за себя и за…
Негромко, но уверенно постучали.
Девушка нервно подскочила, побледнела и, не сумев вымолвить и звука, лишь утвердительно кивнула служанке. Та почтительно поклонилась, подошла к двери и тут же пустила гостя, приседая в реверансе, искоса взглядом спрашивая свою госпожу остаться ли ей – Барха показала глазами на выход. Поклонившись, фрейлина закрыла за собой дверь.
Разделённые пустотой будуара, их всё так же непреодолимо тянуло друг к другу. Её сжатые губы невольно вздрогнули и уступили на мгновение призраку самодовольной улыбки – он всё же надел. Ни дать ни взять – молодой король… Да, так и есть – король.
- Прости ли вы меня, дорогая, за спешку, но обстоятельства накладывают свои ограничения… - отстранённо и достаточно формально начал он.
Она лишь кивнула в ответ.
Титр собран и подтянут – как всегда, а её внезапно одолела предательская робость. Сухой щелчок – синяя искра и разрослась упругим пузырём, скрывая их от остального мира под тонкой прозрачной стеной. Барха отмерла, недовольно выдохнула и отпустила свою внутреннюю силу, заполняя пространство под куполом. Теперь был его черёд раскрыться, но он медлил сбрасывать кокон; кокон, что столь надёжно и верно скрывал его от взора других, от взора тех, в ком тоже текла королевская кровь…
«Помочь?», - разлился по затылку леденящий серый шёпот, и его пальцы, повинуясь чужой воле, пустили ещё две синие искры, заставляя незримый купол расступиться шире. Барха не удержалась, язвительно-вопросительно приподняла брови и уже хотела спросить, но…незримая рука уже изнутри распарывала кокон и все, что скрывалось с таким усилием доселе, лилось наружу, ликуя и упиваясь долгожданной свободой. Вспыхнула контрастным жаром вязь на левом предплечье и пустила побеги, сплетаясь в толстый канат, что впивался в тонкую девичью руку и оплетая Барху целиком. Девушка с любопытством смотрела на пульсирующие невесомые алые побеги.
- Клеймо Избранной, - ответил на немой вопрос.
- Я ожидала поизящнее…
Отстранённость и спокойствие сползли вместе с камуфляжем, обнажая жестокое желание обладать, и он притянул за алые плети к себе объятья. Недовольная, вдруг раскрасневшаяся, и старательно отводит глаза… Он знал, что с ней, – эта связь также опьяняюще действовала на него… Но не время, не сейчас, не здесь…может быть позже, хотя бы немного…и вот бы припасть губами к бьющейся венке за ушком…ощутить тонкие острые коготки на спине…
Повинуясь внутреннему порыву, пальцы, наощупь вспоминали что-то важное и давно утраченное, меланхолично и размеренно чертили в шершавом воздухе замысловатые угловатые вензеля. Переплетаясь, они вспыхивали холодным синим огнём, замыкаясь в широкий круг. Тонкие девичьи пальцы трепетно прикоснулись с другой стороны пылающего круга, неловко вписывая свой гибкий золотистый узор. Постепенно граница между синим и золотым становилась всё менее чёткой, а их пальцы всё скользили, пока не замерли в центре, вдруг соприкоснувшись и тут же круг раздвоился, осыпавшись искрами и пустив по коже новую вязь.