- Так оно так… Но знаешь, всё равно неспокойно.
- Переживаешь за трон? – с издёвкой спросила, нарочно стараясь задеть, но в этот раз тщетно.
- Отчего-то мне кажется, что он был бы хорошим правителем: светлым умом он бы вселял уважение одним, других же удерживал своей мощью… - он бросил быстрый взгляд и понял, что невольно затронул больную тему и тут же бросился успокаивать. – Прости, я…я не хотел. Давай обниму. Ну же…
Пальцы крепко впились в плечо, тело дрожало будто от озноба. Да, это было её решение. Да, она хотела помочь тому, кого полюбила, но всё же не могла спокойно вспоминать тот день. После она себя успокаивала тем, что со временем её воспоминания померкнут и может быть однажды она сможет об этом спокойно говорить или вовсе забудет… Наконец она смогла изолировать свершившееся в сундучок под названием «тот день». Но стоило лишь позволить коснуться мыслью содержимого… Мощь. Да, это была мощь. Мощь исполинская, бескрайняя и первородная. Тьма и ледяное пламя. Ледяное пламя глаз, что обесцвечивает мир, заставляя падать ниц. И страх, и пьянящий голод. Голод, что изматывает и грозит погибелью, голод, что вдруг спадает яркой вспышкой радостного летнего рассвета… Она же любит, любит Неркса, так отчего её тело жаждет вкусить это чудовище снова?
- Любимая, всё хорошо, я с тобой, - он стоял на коленях, трепетно отирая слёзы. – Обнять?
Она смогла лишь кивнуть, позволяя таким родным и тёплым рукам обхватить её плечи и притянуть к себе.
- Так-то лучше, верно? - тихий всхлип в ответ. – Держись крепко, я сейчас перенесу тебя…
Но его прервал пинок ещё не рождённого малыша, заставляя их замереть и смотреть друг на друга, тихо млея от внезапного и такого простого счастья. И притянуть снова, но ещё более бережно, чем ранее, более нежно, в объятья, в которых забывается всё дурное будто плохой сон…
========== Горько пахнет хвоей ==========
Он снова здесь. Так быстро? Хотя ведь так просто стать воздухом и устремиться туда, куда пожелаешь. В минуту душевной тревоги все его желания и помыслы обратились к этому месту и вот он снова здесь.
Тут всё так же свежо и горько пахнет хвоей и влажной землёй. Тёмные воды великой реки, как и прежде, неспешно текут там внизу, у подножия замка, а узкая тропа всё так же неизменно взбирается вверх по склону, петляя меж расщелин и над отвесными обрывами. Тонкие упругие ветви хлещут по лицу, крючковатые корни цепляются за ноги, угрожая сбросить, но его несёт всё выше и выше, туда, где оглушает тишина и горы вонзают свои острые пики в нежные барханы золотых облаков. Небольшая площадка. Меж куцых кустарников прямо на краю – глухо, пусто и простор неземной под ногами. Воды реки стали почти чёрными и в лучах склоняющегося к горизонту солнца блестят алым, весь простор топит в розовых отсветах и длинные тени тянутся шрамами через всю долину, а ветер залётный доносит холод грядущей ночи.
Слова Леона всё ещё вторились эхом внутри: «не найдётся тебе из ныне живущих достойного соперника». Не найдётся ни сейчас, ни тогда…
Тогда…тогда…смрад горелой плоти…удивлённые серые глаза, и кровь, что рваными полосами кропит наотмашь белый каменный пол и расписные стены. Разочарование и досада - обычная кровь. Хотя стоило ли ожидать чего-то иного? И в короле течет такая же алая кровь, как и в последнем мерзавце. Кровь. Много крови. Кровь текла, сливаясь из ручейков в тёмную реку и река разливалась по этой проклятой Всевышними земле, впитывая гниль и с немым обещанием взрастить на себе поля маков и отправить души павших вслед за ветром, взмывая алыми лепестками. Не осталось достойных. Остриё безвольно, волоком цеплялось о камень, оставляя кровавую борозду. И замок, что воздвигнут был для жизни, поглотит огонь и отныне станет усыпальницей для них всех: для вероломного короля и для жалких приспешников его.
- Свершится неминуемое, - выдохнул он, все ещё видя за привычным пейзажем призрачный чуждый замок и языки огня, охватившие его, казалось, до самих небес.
Видение рассыпалось в пепел, уступив розовому закату. Тьма внутри потеряла форму, растекшись и впитавшись, дразня абсурдными, чуждыми, но столь заманчивыми желаниями, от которых он тщательно, но тщетно отмахивался весь последний год.
И откуда в нём это? И как долго…? Он был опустошён, но не противился и с холодным любопытством наблюдателя следил за внезапными жадными порывами, переполняющими его, и порой причудливое слияние жестокости и похоти удивляло, поражало и распаляло ещё больше.
Чудовище или всё же обычный смертный, которому по случаю досталось лишнего?
Хотел бы знать и столько вопросов. А он всё бежит, объятый незримым огнём и не разбирая дороги, и так устал… Как же он устал…
Запах.
Горький мёд и сладкая полынь на бархатной коже. Выступающая угловатая косточка бедра, узкие хрупкие плечи и бьющаяся артерия на беззащитной шее.
Из всего водоворота хаоса его нестерпимо тянуло к ней. Радость и долгожданный покой. Он хотел увидеть её. Увидеть как она задыхается и плачет от радости; обмирать, чувствуя как принимает своим горячим мокрым лоном всего его. Коснуться ладонью её щеки, утерев чистую слезу восторга, и, надавив большим пальцем на аккуратные опухшие губы, коснуться её маленьких острых зубок. Она будет кусаться и сыпать проклятиями, но в итоге располосует спину…
Под ногами исчезла земная твердь и ветер подхватил его, упруго ударив в крылья.
========== Главная зала ==========
Солнце клонилось к закату, заливая розовым светом в окна, и весь люд в замке неторопливо начал стекаться в главную залу то ли на музыку, то ли на заманчивый запах, попутно сбиваясь в небольшие группы, отшучиваясь и предчувствуя знатный праздник.
Что ж, надо было отдать должно выдержке короля – всё так же невозмутимо радушен, всё так же смотрит доброжелательно на гостей, а ей…неспокойно и трудно унять беспокойство. Хотя можно и не скрытничать – для всех она возвращается в отчий дом, где скорее всего её очень скоро упекут в монастырь. Радужные перспективы, что ж сказать. Её фрейлина довольно быстро отошла от случившегося, и, из укромного угла, где столпились слуги, оценивает наряды придворных дам, сравнивая с нарядом своей госпожи, недовольно покачивая головой. Хоть что-то не меняется. И почему она родилась не наивной дурочкой? Тогда, может быть, сосватали ранее… Хотя кого она обманывает? И всё же вынуждена признать, что текущее положение дел ей очень даже льстит, хоть оно столь необычно и выбивается из колеи должного жизненного пути женщины их семьи…или именно из-за этого?.. И она украдкой с теплотой оправила платье на талии.
Музыканты на мгновение замешкались – явился наследник престола и волна осуждающего шепота обступила его. И чего он пытается в этот раз добиться подобным непотребным видом? Неужто слуги не могли его вразумить и хотя бы умыть? А Леон лишь бросил недовольный косой взгляд на сына, когда тот с ногами взобрался на малый трон, но продолжал как ни в чём не бывало разговаривать с первым министром. Барха поёжилась и на всякий случай специально решила держаться подальше от помоста королевской семьи.
Придворные дамы подходили к Бархе кто по одной, кто целой стайкой, весело щебеча, и немного виновато, что она их покидает и зная, что, возможно, это был её последний шанс устроить свою судьбу подобающим образом, но в некоторых дамах читалась скрытое самодовольство, что раз принцесса не смогла найти подход к их спесивому принцу, то может быть это именно её шанс. А Барха лишь сдержанно улыбалась им в ответ и изредка отвечать кивком на вопросы, да и разговоры-то и не клеились, так что вскоре в очередной раз её оставили наедине с бокалом наблюдать за праздником со стороны.
- Никак моя дорогая гостья печалится на приёме в её честь?
Это было весьма неожиданно.
- Увы, господин Леон, ведь этот приём в честь моего отъезда, - слуга проворно подхватил бокал; она сделала лёгкий поклон, поворачиваясь к подошедшему.
Люди вокруг расступились, отойдя почтительно на расстояние.
- Ну что же вы, голубушка, не стоит, право, - он ловко подхватил её за пальцы, заставляя держаться прямо. – Я бы хотел, чтобы сегодняшний вечер прошёл без лишнего официоза и… - здесь он перешёл на шепот. - …тем более сегодня для вас столь знаменательный день, - и многозначительно улыбнулся.