- Сразиться со мной? Этим? Да ты видно издеваешься, - блеснул оскал ухмылки и в бледном свете ночи светлым металлом хищно блеснул длинный узкий клинок.
Стремительный замах – как он оказался так близко? Оглушительный рёв, золотой всполох и пронзительный лязг металла с искрами – между ними вклинился высокий худощавый парень с длинными золотыми волосами. И снова оглушающая тишина.
- Это был бы слишком скучный поединок. Победа бы не сделала тебе чести, - и незнакомец отбросил шестом клинок того, кто носил личину советника.
- Кто обнажает клинок, должен быть готов либо победить, либо быть убитым, - и усмехнувшись, тот всё же опустил меч и отступил назад, но пристально следил за златовласым. – Чего ты хочешь?
- Пусть уходит.
- Милосердие тебе не к лицу.
Синха вздрогнул и только сейчас до него дошло, что парень, защитивший его от удара, в платье…голубом шёлковом платье. И это золотое свечение…
- Пускай это будет моим свадебным подарком, - голос смягчился и стал снова…женским и знакомым.
- Как пожелает моя королева.
Придерживая разошедшийся корсет, обернувшись, с сожалением и призрением взглянул на него… Тело незнакомца таяло, исчезла короткая густая борода, смягчились скулы и лишь золотые глаза остались неизменными. Перед ним стояла Барха.
Лязгнул клинок об каменный пол и рассыпался охапкой зелёных искр.
Он не мог поверить собственным глазам, собственному чутью. Рука невольно потянулась к обнажённому плечу, но под ноги предупредительно вонзился меч, погрузившись на добрую треть в камень. Отшатнувшись, Синха поскользнулся и упал – пол вдруг покрылся тонкой коркой льда… Синими искрами воспарил клинок, возвращаясь по зову в руку своего хозяина.
- Только посмей и я отрублю тебе руку.
Девушка легко и стремительно подалась вперёд и упала в объятья, останавливая.
- Титр, - с мягким укором начала она. – Ты верно забыл, что я сама в состоянии постоять за себя. Тем более как может советник короля нападать на его сына…
Лёд растаял, кругом вода, но всё так же пристально следят за ним синие глаза.
Синха утешал себя мыслью, что его столь стремительное и постыдное бегство всего лишь тактический ход, что он вовсе не ничтожество и что-то значит при дворе, что ещё не всё потеряно и надо лишь слегка скорректировать план…план…план…
С силой хлопнулись двери. Запереть, наложить Печать, чтобы никто, никто не смог…и плевать на то, что подумают слуги. Плевать. Ещё Печать.
Да. Да… Глубоко вдохнуть и можно уже не упираться руками в дверь. Да, спокойно, всё под контролем. Тц, как он умудрился найти ладонями занозы? А, потом. Что вообще происходит?!
Неужели в Титре течёт королевская кровь?..
Хотя нет. Не может быть такого.
Может он из этих, как их, народностей западных болот?
Да, ведь говорят, те тоже что-там умеют, хоть и уступают королям. Да, вполне. Он вполне может быть из этих, и никак не королевской крови, иначе бы он его чувствовал и…
И чего он так переволновался? Мало ли таких как он одарённых под светом Луны шастает? Он точно знает с десяток таких семей… Вот хотя бы та прошмандовка, что шастала тенью за Нерксом. Как её там? А, не важно…
Перед глазами вдруг снова медленно пронёсся серебристый клинок, синие, нечеловеческие глаза, золотой всполох, лязг металла и обнажённое плечо. Барха… В голове не укладывается. Что оно вообще такое?
Мир стремительно терял свои привычные черты и Синха в растерянности сполз по двери на пол. Чем дальше, тем запутаннее. Голова раскалывается.
Отец уступил танец, но Титр обращался к ней «моя королева». И знал ли отец о том, что Барха мужик? А ведь Барху притащили к нему на смотрины и вдруг случилось так, что он бы согласился…отвратительно!
Вскочил, от входа по диагонали, остервенело распинывая встречающиеся вещи и нервно прикусывая заусенец на пальце; на кушетку у окна не успел толком сесть, как снова встал, запнулся об подушку в темноте, выругался, и, всё так же мусоля надоедливый кусочек кожи до металлического привкуса, в итоге затих посредине комнаты.
Его разыгрывают, обманывают, потешаются! Почему так? Почему он вечно в дураках? Сколько можно! Они точно знают и он снова не в курсе, снова! Почему? Что не так с этим миром?..
И глухой раскат башенных часов отдавался эхом в опустошенной внезапными догадками голове.
========== Молитвы и проклятья ==========
- Скажи, что с тобой?
Её опочивальня и этого более чем достаточно. Кружится балдахин, но как же чертовски приятно, когда она вот так вот лежит сверху на его груди и дует губы.
Прелестно…
- …ей, не думай, что ты так уйдёшь от вопроса! – возмущённо воскликнула она, когда их губы наконец разъединились.
- А? Ты что-то спрашивала? – он хотел раствориться в этих ощущениях, этой лёгкости, что утягивала его в неведомые дали.
- Что с тобой? – нарочито медленно повторила она, растягивая слова.
А его руки соскользнули с её узких хрупких плеч, цепанули край корсета и с наслаждением угадывали пленительные изгибы под широкой шуршащей юбкой. Трепещущая бабочка под когтистой лапой.
- Со мной всё в полном порядке и никогда я не чувствовал себя лучше, - одно движение рук и их укрыло Печатью ото всех; и он притянул повыше, чтобы почувствовать губами бархатистый запах. Резкий глоток воздуха и волна мурашек.
- И всё же, – она продолжала упорствовать. – Хоть, конечно, и с Синхой, но ты полез в драку… Это так на тебя не похоже…
- Кто знает что похоже на меня, а что нет? – пальцы ловко ухватили её за подбородок, но она недовольно отпрянула. – Даже я не знаю кто я.
- Ммм… - вяло запротестовала она, когда он осторожно прикусил ей губу. – Первый советник короля Срединных земель? – насмешливо предположила Барха.
- Был, - золотые волосы скользили сквозь пальцы и мучительной сладостью в нём отзывалось желание…желание сжать и притянуть к себе, чтобы не смогла отвертеться… - Был до сегодняшнего дня.
- А сейчас…?
Она сопротивлялась, но янтарный свет её глаз заволакивала опьяняющая тьма. Хотелось утянуть её дальше, в самую пучину, а не отвечать на глупые вопросы и не вдаваться во все эти пространные тягучие объяснения того, что ему стало ясно сегодня днём, того, что случилось позже, явных и смутных догадок и умозаключений… Когда есть…запах… Её запах…лёгкий и потрясающий, неуловимый, пряный и у самой кожи волнительно горячий. Он вдыхал, слегка касаясь губами тонкой шейки и к ушку, чтобы укусить, предвкушая, что в ответ она собьёт эту приторную сладость своими острыми коготками.
- Стой…я так больше не могу…подожди…платье…
Быстрое движение, завершившееся сухим щелчком пальцев, - теперь он мог себе позволить без оглядки такую вольность – и платье осыпалось звёздочками васильков на белые простыни. Вена. Бьющаяся синяя венка под тонкой нежной кожей на запястье. Подняться поцелуями от самых кончиков пальцев до плеч. Небольшая упругая грудь вздымается так часто. Кость…на бедре и плавно вниз до колен и наверх по внутренней стороне, как бы невзначай ощутить пальцами её влагу и размазать по пока ещё совсем плоскому животику… Прижать. Сгрести в охапку, вобрать её весеннее ровное тепло и…маленькие ладони, жадно и неловко шарящие под тканью и в нетерпении стягивающие с него рубаху. Щекочет выбившая прядь и манит ложбинка над ключицей. Знобит и утопать в сиропе, соприкоснувшись обнажённой кожей к коже…
- Титр!.. – хриплым эхом раздалось и отразилось эхом от потолка и стен.
Вздрогнув в унисон, они озирались, ища. Но Печать цела и рядом ни души…
- Титр!.. Титраништар! – взволнованный гулкий голос звал через натужный кашель сквозь сами стены, угасая звоном.
Недовольные янтарные глаза смотрели на него с укором. Вздохнув и с сожалением улыбнувшись, Титр укрыл её одеялом.