- Титр…штар! Прошу! Кх! Помоги! Умоляю…
Слишком мало тех, кто знал его полное имя, и ещё меньше тех, кто мог его так позвать. Наспех оправив одежду, на прощание коснулся губами лба любимой и, прошептав «Прости, я скоро», шагнул сквозь стены прямиком к тому, кто так отчаянно молил прийти его.
- …иштар!
Главная зала, напряжённая тишина. Пожар заката уж остыл на горизонте. Нервный свет свечей.
Явившись из ниоткуда у самого трона Титр заставил толпу придворных в смятении отпрянуть. Чувствовать их пристальные взгляды спиной. Испуг, страх, любопытство сливались в воздухе пегой взвесью, доставляя неудовольствие внутреннему зверю и его тонкому обонянию.
Ненависть – слишком крепкое и горькое чувство, но, похоже, именно её он испытывал сейчас к миру, что посмел нарушить его планы.
Леон. Леон лежал, скрючившись на ковре помоста. Судорожно хватал воздух, вцепившись в одежду на груди обеими руками и со свистом хрипел его имя.
Он знал. Он всё знал, что так случится, что так будет. Жалость? Скорее досада, что он оказался прав в своих догадках. Снова.
- Все прочь! – властный голос Титра оглушал, заставляя всех инстинктивно жаться к стенам вопреки гложущему любопытству.
Преклонив колено, он легко подхватил короля на руки.
- Ты…пришёл… Слава Всевышним… - выдавил из себя тот, с облегчением закрыл глаза и обмяк.
- Лекарей к королевской спальне. Быстро! – всё тем же не терпящим возражений тоном приказал Титр.
Люд вокруг резко отмер и вот уже то там, то здесь уже вовсю раздавались крики «Лекарей к королевской спальне!», суета нарастала, грозя захлебнуться в панике, но мгновение и Титр уже бережно опускал короля на ложе в его покоях.
По мановению руки явилась лохань у кровати. Запереть двери и наложить Печать Уединения. Сосредоточиться. Быстро, но без лишней спешки – неверный шаг и все будет поздно. Раскинув руки, начертить незавершённый круг – змей, что стремится поглотить себя. Ухватить изворотливого призрачного гада за хвост – и вот он сжался до размера пиявки. Сквозь воспалённые веки снизу взирает растерянно король и все годы, накопленные им, проступают отчётливо как никогда… Впавшие иссушенные уста и хрип «давай» сквозь сковывающую вечностью дрёму. Титр спустил серебристую змейку в рот и зажал ладонью. Тут же черты лица Леона заострились, тело выгнуло судорогой, запрокинув голову назад. Нет, он не кричал, но с треском рвалась, сгребаемая пальцами ткань. Редкое дыхание, глубокое. Ломанный ритм и попытка зацепиться за воздух – лишь бы не упасть в пучину…
День умер.
Звенящая тишина оглушала
Ещё немного, да… и можно отпустить.
Так, аккуратно повернуть набок, чтоб не захлебнулся. Придерживать за плечо, пока в лохань льётся вино и с ним всё минувшее. Натужный и глухой кашель – совсем нехорошо. Располосовав свободную ладонь об звериный клык и напоил своей кровью – должно помочь…
Так быстро сумерки пожрала ночь.
В дверь нерешительно постучали.
Он бы предпочёл оставаться в неведенье, но, Всевышние..! Знание, это знание невыносимо. До одури. Даже опосредованно прикоснувшись, его сознание словно за ниточку вытягивало и выстраивало всю картину событий. Он всё видел, всё знал, но не понимал…
Гнусно и мерзко.
Ногой наотмашь сквозь лохань, заставив её рассыпаться в серую дымку.
Может хоть для него это не столь очевидно? Хотя кого он обманывает? Если даже его опыта хватает учуять это желание…и даже его опыта, чтобы знать как спасти. Скрестить руки и выпустить когти. Боль. Боль приковывает его к этому времени, не давая скатываться ни в прошлое, не в иные возможности… Когда память полна тысячи тысяч иных способов более изящно провернуть подобное, не оставляя подобных топорных следов…и ещё больше способов расквитаться с посягнувшим. Невыносимо. Сердце предательски ухнуло и по телу сладкая волна - зверь утробно заурчал, желая кровь. Горячая кровь неверного…тёмно-алая и пахнет мерзкой гнильцой. Неверный не достоин клинка – слишком просто. Да… И Титр знает как можно…
Сиплый кашель в кулак.
Хмурый король сидел на кровати. Настолько слабый и беспомощный, но король…
- Я перед тобой…в неоплатном долгу…
Голос слабый и сиплый, но это чудо, что он в таком состоянии может говорить. Да, чудо.
Разум возвращался и отрезвлял.
Главное, что успел. Главное, что жив, а значит, есть шанс всё исправить иначе, да… И даже неважно как Титру это удалось и чего это стоило. Зверь восполнит охотой. Позже, не сейчас. Только не сейчас, нет… Сейчас он напротив короля, и даже через подошву чувствует блаженный холод каменного пола. Лечь бы плашмя…
- Вы бы сделали для меня тоже самое, - переборов соблазн, Титр нехотя подошёл ближе. – И если уж брать во внимание всю жизнь и быть предельно честным, то для меня вы по итогу сделали несравненно больше. Так что кто кому ещё должен…
Леон молчал. Снаружи нарастали голоса. В дверь постучались и уже смелее.
- Нужно открыть.
Утвердительный кивок, но тут же остановил жестом Титра, устремившегося к двери; тот вопросительно приподнял бровь.
- У меня к тебе будет просьба…
- Да, конечно, … - брошенный недовольный взгляд, неловкая пауза и абсурдность ситуации, и Титр закончил такую привычную фразу просто – …Леон.
- Думаю, что для тебя тоже не секрет… - он глубоко вдохнул, задержал дыхание и нарочито медленно выдохнул. – Прошу, оставь его…мне.
И лицо всё ещё бледное после пережитого осунулось ещё сильнее. Взгляд устремлён сквозь стену в недосягаемую вдаль. Столь деятельный и жизнеутверждающий обычно, а сейчас поглощён глухим серым унынием – и нет слов, чтобы утешить.
- Если я что-то предприму, то это будет прямым нарушением моей клятвы в части лояльности…к правящей династии, - он старался говорить подчёркнуто безразлично, будто читая обыденную сводку дел на день, но внутри всё клокотало от дикости ситуации. – Тем более с рассветом я навсегда покину эти стены и не планирую появляться здесь вновь.
Да, всё верно. Так будет правильно. У него нет сколь значимых причин влезать и чинить правосудие. Он здесь лишний.
- Грядёт гроза, блестят вдали зарницы, чернеет ночь, — а песни старины, по-прежнему, — немые небылицы…
- …грядущего ночь полна, рассвет наступит, и от всех бед – лишь лужи вдоль дорог, - закончил он, будто отрезав. – Леон, сейчас вам нужно отдохнуть, - печать осыпалась мелкими искрами, отпер дверь, пуская встревоженных лекарей и взглядом оставляя зевак снаружи. – У короля расстройство желудка. Я оказал первую помощь, а дальше надеюсь на ваше мастерство.
Лекари не смогли вымолвить и слова и невольно склонили головы в почтительном поклоне, пока двери покоев не затворилась за спиной Титра.
Уже в галерее на Титра налетела запоздавшая ученица лекарей. Взметнулись полы серого халата. Испуганные раскосые голубые глаза, смотрящие на него снизу вверх, мелкая, и в воздухе повисла взвесь не страха, но любопытства и восторга.
Что ж, раз она подходит зверю…
Снова наблюдатель, хоть в этот раз разум не окутывает забвение. Видит, чувствует. Безумство потакать порыву тёмной части души, но ещё большее безумство утонуть во тьме.
Компромисс. Его жизнь сплошной компромисс. Даже сейчас.
За соседней стеной покои короля, который чуть не был отправлен есть одуванчики с корней; чуть дальше по коридорам – нежные объятья любимой. А он здесь, в гостевых покоях, топит злость и голод в объятьях первой встречной.
Что ж, а она даже хороша.
Или это он так на неё действует? Хм, а он у неё первый, так что скорее всего.
Мнётся в растерянности, но жадность заставляет её напирать и выпрашивать. Забавно наблюдать за её реакцией и прискорбно, что аж скулы сводит.
Интересно, видела ли она раньше нагого мужчину?..
Как мило – робеет и столь местами неуклюже храбрится, но старательно целует и облизывает его. Будто по учебнику.
Скука.
Что ж, он просто обязан помочь и научить.