Наконец-то.
Никто не видит, не перед кем держать лицо и можно упасть в подушки.
Парчовый балдахин отливает серым в глухом сумраке, и золотая вышивка на нём жила только в памяти.
Всё блекло, всё серо и знать…
И всё же хотел знать, что же это было.
Сколько бы он не желал, но не убедить себя в том, что это всего лишь шутка с рвотным камнем. Нет, нет и снова нет – разум не ослеп и не оставил его.
И Титр знал.
Знал, что это было и действовал наверняка и это…тоже заставляло задуматься.
Но как бы то не было… Он снова видит ясно, сыпь сошла и не ломит кости больше. Хотя бы так, да… И если бы Титр был обычным смертным, если бы он замешкал и не пришёл на зов вовремя, если бы он не знал тайное врачевание, то…
Слишком много «если».
Леон сглотнул и, откинув одеяла, всё ещё покачиваясь, но уверенно встал, дошёл до кресла у камина и с шумом сел. Зеленая искра подпалила услужливо заготовленные паленья, и они неспешно занялись с тихим треском.
Откинувшись на спинку и, больше по привычке подперев щёку кулаком, взор его направлен был сквозь стены.
Значит, жизнь течёт сквозь пальцы зря.
Он оставался недвижим в кресле, а времена в воспоминаниях проносились мимо, сменяли друг друга, разматывая клубок жизни и чем дальше, тем меньше цветов, тем мутнее череда узелков событий… На смену ночи спешил вечер, а после – день, вещи появлялись и исчезали, призрачные облики и нашептывающие голоса – столь стремительно пролетало мимо, лишь вскользь цепляя смутно знакомым.
«…о своих обязанностях. Как будущий король в первую очередь ты должен думать о благе страны, о том, что принесёт пользу… Не должно быть и тени сомнений…между личным и всеобщим…».
Он уже подзабыл черты отца, но помнил его тяжелый раскатистый голос и манеру говорить, не терпящую возражений. Помнил эти слова и в свое время передал их Синхе…своему родному Синхе…
Он думал, он надеялся…
Но как же так вышло?..
И что он сделал не так?
Когда всё зашло настолько…далеко?
Только теперь, оглядываясь назад, он отчетливо видел за неподобающей шалостью, поводы для беспокойства…но всё же не повод погружать руки в кровь.
Тяжёлый вздох и потереть переносицу, унимая тупую боль.
Он надеялся, что тот перебесится и, когда придёт его черёд вернуться к праотцам, то сын его станет достойным правителем и займёт престол по праву…
Но теперь нарушена привычная череда событий и всё катится в хаос. Будто снежный ком и одно тянуло за собой другое.
Невыносимо.
Бессмысленно отрицать сейчас, что сын его будто бы ранее был покладистым и образцовым, но чтобы решиться на такое…
Может он и не его сын.
Только во сне может стать явью подобная глупость.
Время вернулось в своё русло и стремительно напирало. Нужно что-то делать.
В смятении встал на ноги, прошёлся вдоль камина и сел обратно, впившись в седую голову руками.
- Если послать стражу, то окажет сопротивление, и даже если запереть в покоях, то ждать волнений, - рассуждал шепотом, глядя на беснующиеся языки пламени. – Но если сделать вид, что ничего не произошло и оставить безнаказанным, то…может же быть и второй…раз. И кто поможет? Не отпускать Титра? Хотя держать под боком дикого ирбиса и то не так опасно…
Жёсткими пальцами, он разгонял кровь, скребя в волосах, бороде, желая, чтобы в голову пришло хоть что-нибудь, хоть одна стоящая мысль. Но в мыслях крутилась лишь одна: его единственный родной сын жаждет его смерти.
Леон откинулся назад, упершись взглядом в чёрную высоту потолка, спрашивая себя, что он сделал не так… Он обещал, что будет заботится об их ребёнке, оберегать…он столько всего прощал ему и вот…
Бесплотный дух в длинных одеяниях на мгновение предстал перед взором его; до боли знакомым жестом взял безделушку с каминной полки, будто в глубокой задумчивости, провёл пальцем, проверяя пыль, обернулся, ища кого-то взглядом, и исчез, качнувшись в такт с пламенем.
Ему оставалось лишь прикрыть воспалённые глаза – сил на слёзы не было. Ком поперёк горла. Ударив кулаком себя по груди, прокашлялся, без сил упав лицом ниже сплетённых пальцев, что тут же вцепились в шею, не давая склониться ниже.
Всё, что осталось от неё – это мимолётная улыбка в их сыне, но и ту он испортил, превратив её в гнусную усмешку. Их сын…их сын…
Печать Уединения топила в тишине пустота отчаяния.
Их сын…
========== Удар пришёлся в спину ==========
Со всего маха кулаком по стене, но боль не унимает ярости.
Почему? Как? Это был абсолютно беспроигрышный вариант! Он отдал за этот шипучий осколок синего иньйока целое состояние и что?! Всего лишь «правитель изволил сверх меры явствами баловаться»! Так ведь сказали лекари? Так! А ведь он был уверен, что к исходу этой ночи трон опустеет.
Он не смел возвращаться в свои покои, боясь появлении стражи, и теперь метался по коридорам крыла, где располагались пустые гостевые.
Что ж. Выбора нет. Раз не иньйок, то найдётся что-нибудь ещё. А пока…
Из недр одежды он вытащил сложенный обрывок ткани, в которую был бережно завёрнут длинный золотой волос. Подвески не было, но кольцо тоже должно сойти. Сжать в кулаке вместе, сконцентрироваться. Вспышка и тихий хлопок. Что ж, пора выходить на охоту.
Тусклый свет перстня готов был вести его, но всё по порядку.
На беззвучный зов из тени бесшумно явился человек, остекленевшими глазами глядя куда-то сквозь стены, и преклонил колено всё с тем же безучастным видом.
Марионетка. Он потратил немало сил на то, чтобы подчинить его волю, волю наставника златых эквитов. Почти старик, но никто не мог сравнится с ним бою. Синха обошёл и, усмехнувшись, со всего маха толкнул ногой – тот, не издав и звука, поднялся обратно и снова покорно склонился перед ним. Эта королевская воля, эта сила, дарованная Всевышними, она…потрясающая. У него есть люди, которые будут безропотно выполнять всё, что только он не пожелает, люди, которые станут покорным оружием в его руках и неспособные на неповиновение. Потрясающе. Отец глуп, раз упускает подобную возможность.
- Слушай сюда, ничтожество, - с нажимом проговорил он. – Видишь эту вещь, - он на открытой ладони поднёс к носу тускло светящийся золотым перстень. – Она своим светом приведёт тебя к цели: чем ближе к ней, тем ярче свет. Понял? Я спрашиваю: понял?
- Да, мой повелитель, - глядя всё так же в даль будто чужими губами отвечал человек.
- Твоя задача сразить цель и без свидетелей. Понял?
- Да, мой повелитель, - словно болванчик, он кивал и отвечал одновременно.
- Ну так вперёд! Задание дано и нечего здесь рассиживаться! – он скинул перстень в учтиво подставленные ладони и пнул, поторапливая. – Давай, пшёл! Я прослежу как ты выполнишь задание. И когда наступит удачный момент, я завершу начатое тобой. И только попробуй задеть меня своим грязным рубилом!
- Да, мой повелитель!
- Хватит дакать и раскланиваться. Пшёл вперед!
Ликс скользил вперёд, сверяя направление с перстнем в руке; Синха неуклюже следовал следом, держась в отдалении.
Зябкое дыхание ночи сквозь открытые галереи внутреннего сада. Небо, затянутое тучами, и диск луны угадывается мутным пятном. От каменной ограды со вздохом отделилась тень, потёрла виски, неспешно вставала на ноги, отряхнув и поправив одежду. Мужская одежда больше не могла обмануть его – Синха видел слабое золотистое сияние, что присуще члену королевской крови. Это была она, хоть и не в привычном обличии.
Ликс по стене бесшумно и стремительно приближался, но был замечен и встречен предупреждающим выпадом длинного металлического шеста.
- Кто тебе и что тебе надо?
Но для Ликса существовал только приказ его господина, так что он перешёл в открытое наступление, пытаясь пройтись лезвием своего клинка по чужой шее.
Проклятие! Он…она…оно слишком хороша в бою.