- Что нужно? – с досадой перебил его Титр, потирая переносицу.
- Мы прибыли сюда…с посланием, - ворон с проседью важно прошествовал меж другими, выйдя вперёд.
- Любопытно, - он даже не пытался скрыть язвительную насмешку. – И что же это за послание и от кого? – встал, в глазах на мгновение потемнело от слабости и боль хотела склонить его обратно, но он устоял.
- Хотелось бы побольше учтивости…
- Нимата?
- Любопытная догадка, молодой человек, но смею вас разоч…
- Говори и я пойду, - в мыслях было только упасть на мягкие простыни, подмять под бок Барху и проспать до вечера, но сладкое предвкушение стегонуло едкой болью.
И кажется вслед за главным все остальные вороны занервничали, начали переглядываться, переминаться с лапы на лапу, сливаясь в чёрное с металлическим отливом месиво. Титр прикрыл глаза, растирая переносицу.
- Кра… - с проседью кашлянул в сжатую кожистую лапку. – В общем-то как раз об этом…
- Слушаю, - с раздражением перебил Титр и потёр пальцем ноющие виски.
- Уходи на север. Уходи сейчас же. А лучше вообще в новые земли Запределья.
- Что? – ему показалось, что он ослышался.
- Уходи и не возвращайся, - и птица будто сама усомнилась в том, что сказала.
- С чего бы?
- Поверь, так будет лучше, - подал голос ворон из толпы, вспорхнул и сел подле главного.
- Вообще-то мы не имеем право вмешиваться в течении судеб, но тебе правда лучше не возвращаться.
- Вы хоть понимаете о чём говорите?!
- Вполне, - неожиданно в унисон отвечала стая.
- Сейчас не могу, - каждое слово приходилось выдавливать, а держать глаза открытыми и что-то видеть требовало каких-то невероятных усилий. – У меня остались незавершённые дела, и я должен забрать с собой свою…
- Мы видели, мы знаем. Ты всё равно уйдёшь, - ворон не дал договорить. – Так уйди сейчас, сделай милость. Это будет лучше для всех, - и, круто развернувшись, сделал пару прыжков и взлетел.
Остальные смотрели куда-то мимо и, не сговариваясь, тоже начали разбредаться, понуро склонив голову и бросая друг на друга виноватые взгляды. И вот совсем скоро под дубом остался лишь Титр и ворон, получивший по клюву…или это был не этот?..
- Ты должен понять старого. Явиться сюда всей стаей было весьма и весьма рискованно, тем более открыто предлагая тебе покинуть земли, ставшими родными. Конечно, глупо с моей стороны полагать, что я единолично могу помочь тебе, - Титр покачнулся на ватных ногах, отступил и уткнулся спиной в растрескавшийся твёрдый ствол. – Увы… Наверное, я говорю это слишком поздно, но попробуй поговорить с тем, кто принёс тебя сюда. Он тебя не бросит. Не сможет.
- …о ком..? – он пытался дышать глубоко и спокойно, но боль стягивала мышцы, заставляя выкручиваться, пытаясь найти позу, в которой его всё же отпустит.
- Не зря скрываешь левую руку под длинными рукавами, повязками да наручами. Мимолётная волна всколыхнувшейся силы вспыхивает на коже тонким витиеватым узором, но сей узор может очень многое рассказать о тебе, о минувшем и даже, что уж скрывать, о грядущем… Конечно, при условии если ты будешь готов услышать.
- Не понимаю… - веки были тяжёлые, глаза слезились и его утягивало в сон столь же нестерпимо, как и влекло скорее ощутить в объятьях знакомое тепло, вдохнуть полной грудью до боли знакомый тягучий запах мёда, солнечных персиков и слабопряной полыни.
- Не превозмочь в дремучей жизни… - тихо прокартавил ворон, в задумчивости оставив борозду в земле от когтей. - Да свершится неминуемое, - и медленно сделал шаг назад, развернулся и нехотя в два прыжка взлетел.
Боль. Туман. Туман сгущался, подступая со всех сторон сплошной стеной влаги и втекал внутрь, заполняя гулкую пустоту. Что это было?.. И причём тут его рука… Рука… Руки ломило и зуд раздирал изнутри. Вцепившись в кожу, казалось, что сдери её и станет легче. Но трещала ткань рукавов, рассыпаясь на нити. Пальцы скользят. Кровь… Кровь? Он непонимающе уставился на свои руки и не мог понять откуда. Туман снаружи и туман внутри, и сквозь плотные клубы его рвался холодный свет. Свет… Не одинокий, но петляя нитью, уводя за собой. Налево, прямо, направо и вдруг назад и многократно повторяясь, не тупики, но река, что ищет море в многочисленных ущельях гор. Чем дальше, тем невыносимее. И в молочном тумане распускались бутоны розы белой, окрашивались в алый, плавились и стекали по кожистым листьям чёрным. Упущенное мгновение. И вот уже просто земля. Он искал её, но не мог уловить путеводной нити, что отведёт. Он звал её, но свет больше не находил привычного пути и бурлил в запруде, выплёскиваясь через край. И отчего-то он знал…знал, что всё повторилось вновь. И тот тоже знал…знал что? Неуловимые ощущение, невнятный запах, смутно знакомый. Откуда?.. И снова стены замка, который он никогда не видел. Пепелище и реки крови. Тишина одиночества. Всё было тщетно и бессмысленно с самого начала и тогда, и сейчас. Облегчение должное так и не пришло. Сожаления и горечь, впивались мелкой гарью в ладони, саднили, и немые горячие слёзы скатывались, впитываясь в пуховый пепел. Уже ничего не изменить и не исправить…
- …я отрёкся от престола, но ты всё равно пошёл на это. Почему?! – приходилось с силой выталкивать слова, надрываясь, но всё же шепотом.
- Умоляю, прошу! Пощади! Не делай этого! – гримаса ужаса; человек в пышных одеяниях ползал у ног его, размазывая натёкшую кровь.
- Ты думаешь, что я смогу простить?
- Неужели недостаточно? Неужели ты ещё не утолил свою жажду мщения?! Все они… - тот всё продолжал пятиться, судорожно озираясь и тщетно ища помощи.
- …все они стояли на пути к тебе – к человеку, повинному в свершившемся, - и он крепче стиснул рукоять меча, наотмашь согнав невидимые капли.
- Но ты ведь не можешь…ты ведь не будешь…не смеешь… - синюшные губы не слушались говорившего, в иступленном оцепенении смотрящего на то, как в задумчивости чужой сапог попирает седую голову начальника стражи.
- Я думал так же про тебя, - холодно отпнул препятствие на пути и с тихим резким лязгом цепанул по каменному полу остриём. – Думал и глубоко ошибался.
- Умоляю, Яран, не делай этого! Ты же всегда отличался мудростью и рассудительностью, и никогда не делал того, о чём мог бы пожалеть… Яран!
Он смотрел на это ничтожество, жалко барахтавшееся в луже крови и брезгливо поморщился. Кем он стал? А ведь когда-то его забавляло что в один голос люди твердили, что они похожи как две капли воды. Даже разыгрывали мэтров, за что им часто доставалось… Их столько всего связывало… А теперь… Он искоса взглянул на своё отражение на отполированном металле – время и пропасть с минувшим.
- Я доверял тебе, как самому себе… - после паузы выдал он. – Почему…
Под вытертыми загрубевшими кожаными доспехами вместо сердца пряталась зияющая рана; пытаясь затянуть образовавшуюся пустоту она кровоточила и болела как в первые мгновения. Дурной сон. Сумасбродство. И вот он…
- Яран..!
- Истинная сущность – пустота, вид – обман, признак – мучение и рождение, - тихий хриплый голос распадался на тысячи голосов и, набирая оборотов, гулко отдавался от стен, множась и сливаясь заново, но уже раздираемое вечное. – Нарушая порядок вещей, не жду прощения и готов предстать перед судом Всевышних…
Металл будто и не встретил сопротивление – острота как всегда без упрёка.
Да… Да, он не простит себя. И тем более, если бы не сделал этого.
Не потребовалось громких слов – Мун Кадиз, напитавшись кровью, исчез…и он знал, что на зов не явится более.
И боль в груди не стала тише. Не смотря на всё…
Оставляя после себя кострище, он брёл в тёмный лес словно раненный зверь.
Густые заросли. Ветви хлещут по лицу. Брести, спотыкаясь, падать в сырую траву. Одежда мокрая то ли от росы, то ли от крови. Смрад горелой плоти. И туманное зарево за спиной.
Дерево. Огромное дерево. Он дошёл.
Сломленный припал к корням, в надежде отыскать последний ночлег. И ветви над головой утопают в молочном тумане. Прикрыть воспалённые глаза…и слиться навечно, став пищей.
Но внезапное прикосновение тонкой призрачной руки к щеке и прижались лбом, утешая. Целительная прохлада, хоть и горечь осталась…