Когда лисятам минуло восемь дней, угощение в саду перестало появляться. Коттедж, казалось, опустел, – судя по всему, хозяева его куда-то уехали. Люди наверняка не подозревали, что лисица всецело полагалась на них. Скорее всего, они думали, что просто подкармливают зверюшку, внося в ее рацион приятное разнообразие. На самом же деле они спасали О-ха от голодной смерти, с угрозой которой ей пришлось столкнуться вновь. Лишенная помощи и поддержки, она была вынуждена надолго оставлять лисят, отправляясь на поиски пищи, иначе соски ее опустели бы.
За маленьким коттеджем раскинулась усадьба. Там в огромном особняке жил человек, нередко возглавлявший охоту на лис. Точнее, коттедж был чем-то вроде сторожевой будки на въезде в усадьбу – за ним начиналась широкая аллея, ведущая к особняку. Внушительных размеров квадратный дом, сложенный из серых каменных плит, неприветливо поглядывал своими многочисленными окнами. Его окружали аккуратно подстриженные лужайки. Кусты и деревья в саду стояли на одинаковых расстояниях, прямоугольный пруд с бетонными берегами зарос лилиями, а вокруг пестрели клумбы. Короче, усадебный сад был вовсе не из тех мест, что привлекают лис.
Во время своих торопливых вылазок О-ха старалась держаться от особняка подальше, но как-то раз чудесный запах властно повлек ее к беседке на краю одной из лужаек. Днем в беседке долго сидели люди, и кто-то позабыл на перилах пару сандвичей с беконом. Пробираясь вдоль ограды некошеным лугом, О-ха почувствовала манящий запах съестного, не смогла устоять и после непродолжительной внутренней борьбы вскарабкалась по плющу, вившемуся по красивой кирпичной стене. Кратчайшим путем она направилась к пище. Лисица двигалась быстро, но без лихорадочной поспешности. Она бесшумно поднялась по ступенькам беседки и вскочила на перила. Оглядевшись вокруг, она удостоверилась, что за ней никто не наблюдает, схватила пакет и, разорвав зубами вощеную бумагу, принялась торопливо поглощать сандвичи.
Внезапно в лунном свете мелькнула чья-то тень, и из темноты выкатилась громадная собака со свирепо оскаленной мордой. Сердце О-ха бешено заколотилось, но, повинуясь инстинкту, она ловко вскочила на крышу беседки. Здесь она была недосягаема для грозных челюстей. Как ни странно, чудовищный пришелец из Ниоткуда – О-ха в жизни не видела таких огромных собак – не проронил ни звука. Он явно не хотел звать людей – они бы только испортили ему забаву. Подскакивая на мощных задних лапах, пес попытался дотянуться до лисицы, но вскоре убедился, что усилия его тщетны. Тогда он растянулся на траве, не спуская с О-ха прищуренных злобных глаз. Опустив тяжелую голову на лапы, он замер в ожидании.
Лисица тоже молчала. Она судорожно соображала, есть ли у нее надежда спастись. Ей пришлось признать, что шансы невелики.
– Можешь вертеть башкой сколько влезет, лисье отродье, – наконец проскрежетал пес. – От меня не уйдешь. Можешь не сомневаться, я в два счета перекушу твою шею.
О-ха невольно вздрогнула, услышав глухой, раскатистый голос чудовища. Она поняла – пес слов на ветер не бросает.
– Да что я тебе сделала? – спросила она. Вопрос был глупый, но она рассчитывала потянуть время. – Вспомни, ведь мы, лисы, и вы, собаки, близкие родственники. Недаром и язык у нас один. Разница только в том, что…
– Что мы живем с людьми. Не примазывайся, рыжая чертовка. Я прекрасно знаю, что вы думаете о нас, собаках. Мы, мол, предатели, трусливые твари, неженки, человечьи прихвостни, жалкие рабы, – каких только оскорблений вы для нас не измыслили! Теперь настал мой час покуражиться. Знай, сейчас мне хочется пролить кровь. Я прикончил бы тебя, будь ты не лиса, а самая настоящая собака, даже такой же риджбек, как я. Да будет тебе известно, я охотился на львов и тигров в жарких странах у моря. Ты хоть знаешь, кто такие львы, рыжая каналья?
Риджбек? Никогда раньше О-ха не слыхала о таких. На светло-рыжем загривке чудовищной собаки выделялся нелепый коричневый гребень. Ну и урод.
– Не знаю я никаких львов и знать не хочу.
– Экая ты невежа, сука.
– Это у вас, собак, суки. А я лисица, – перебила оскорбленная до глубины души О-ха.