Камио взял в рот кусок мяса, покрытый желтым соусом. В следующее мгновение лису показалось, что мозги его расплавились и брызнули сквозь уши в ноздри. Горячо!
Горячо! Горячо! Горячо!
Проглоченный кусок обжег чувствительный рот лиса, его горло и внутренности, опалил перечным огнем все нежные вкусовые центры. Слезящиеся глаза Камио готовы было выскочить из орбит.
– Ах-ах-ах-ах-а! – застонал он.
О-тассо понимающе кивнула:
– Здорово, правда? Потрясающее ощущение!
Камио стремглав бросился к ближайшей луже и принялся пить, пытаясь затушить бушевавший в животе пожар. Вернувшись, он обнаружил, что лисица доела все остававшееся в коробке до последней крошки.
– Ох, извини, – рассеянно заметила она, словно сделала это ненароком. – Ничего, мы еще добудем, для тебя. На этот раз ты будешь вырывать, а я отвлекать. Пожалуй, мы с тобой неплохо сработаемся, а?
– Что это за штука? – выдавил из себя осипший Камио.
– Ну, не знаю, как она называется, эта еда. Она хороша свеженькой, с пылу с жару. Иначе совсем не то. В бачках все слишком быстро остывает, так что я туда не суюсь. Вкуснятина, правда? Горяченькая, остренькая. Я обожаю горяченькое. Ела бы да ела. Ничего другого я теперь и в рот не беру. Честно говоря, – задумчиво продолжала она, взглянув на понурого Камио, – поначалу у тебя в кишках будет твориться черт знает что. Света белого не взвидишь! Но к этому скоро привыкаешь. Надо прочувствовать вкус и языком, и нутром, тогда и получишь настоящее наслаждение. Ох, как я люблю горяченькое! И чтоб острого соусу побольше!
Теперь-то Камио понимал, почему друг О-тассо сбежал с другой лисицей. Эта чокнутая сама искала опасностей на свою голову – и все ради огненной дряни, способной прожечь камень, не то что желудок. Камио был отнюдь не робкого десятка, но он считал: если идешь на риск, в конце тебя должна ждать награда, а не наказание.
– Знаешь, я уже сыт, – сказал он. – Больше не хочу. Я и не был особенно голоден. На сегодня, думаю, хватит. Сходим туда завтра, ладно?
Лисица явно была разочарована, но не стала возражать и свернулась калачиком на куче тряпья.
– Ладно. Разбуди меня, когда придут люди. Хотя я сама проснусь. Эти проклятые машины так ревут, что никакого покоя от них нет. Ничего, Камио, скоро ты привыкнешь к жизни в живопырке. Я научу тебя всему, что сама знаю. Ведь когда у нас появятся детеныши, тебе придется одному добывать еду для всей семьи.
– Какую еду? Обычную или…
– Зачем нам обычная? – возмутилась О-тассо. – Нам нужна настоящая, горячая. Вырастим крепких, сильных детенышей. Нет, ты будешь приносить нам горячую, только горячую.
– Хорошо, – торопливо согласился лис. – Горячую так горячую.
Как только О-тассо уснула, Камио украдкой выскользнул через дыру в заборе. Нет, жизнь в этом городе совсем не похожа на жизнь в предместье, к которой он привык, размышлял про себя лис. Надо убираться отсюда прочь, туда, где еда прохладнее и вкуснее.
Неторопливой рысцой лис шел по вечерним улицам. Изредка ему встречались кошки и другие лисы, но люди почти не попадались. В этот странный седьмой день центр города отличался от предместья особенно разительно. В предместьях, вспоминал Камио, люди с утра высыпают из домов, копошатся на лужайках, возятся в садах, моют машины. Повсюду снуют собаки, а в полдень люди, принаряженные, в белых шляпах, важно шествуют к церквам. (Кстати, в другие дни, не в седьмой, церкви почти всегда пусты и в них можно без помех спрятаться). Потом люди принимаются ходить из дома в дом, друг к другу в гости. Здесь же, в центре, все люди словно сквозь землю провалились. Впрочем, Камио не имел ничего против.
«Неплохо бы найти один из этих, как их, отдушек, про которые рассказывала О-тассо», – мечтал он. Что может быть лучше места, где люди появляются лишь изредка, небольшими группами. У него на родине такие места, разумеется, тоже встречались, например вблизи от железных дорог. Только у тамошних лис не было для них специальных слов. Дома у Камио лисы разделяли все места на земле на опасные и безопасные. «Здесь опасно?» – первым делом спрашивали они при встрече с койотом или енотом. Все дикие животные, живущие в пригороде, считали своим долгом ответить на этот вопрос, даже если его задал извечный враг. Потом вы можете сражаться до смерти, но сперва следует ответить, не угрожает ли вам здесь людское вторжение.