О-ха эта особенность барсучьего племени казалась чрезвычайно странной. Реальная жизнь словно не волновала барсуков, живущих в мире грез. Мечтатели, сказочники, фантазеры, они были способны измыслить удивительные приспособления, но это не приносило им никакой ощутимой пользы. Барсуки не имели необходимого инструмента – человеческих рук, способных к тонкой и кропотливой работе. А главное, им не хватало настойчивости и решимости. Набравшись смелости, лисица поделилась с Гаром своими наблюдениями.
– Ха, – хмыкнул старый барсук. – Вот и видно, что ты лиса. Вы все, рыжая братия, wintrum geong. Хватаете по верхам, не умеете смотреть в корень.
Барсук помолчал. Прищурившись, он следил за неутомимой пчелкой.
– Мечты хороши сами по себе, от них нечего ждать пользы, – вздохнув, продолжал он. – Глупо думать, что они должны становиться жизнью, что фантазии и грезы – отрада для ленивых. Ох, глупо, глупо. Мечты – это такая же явь, как и то, что ты видишь вокруг. В жизни мы ищем, чем набить брюхо, так? Ищем и находим. Но и душа твоя порой тоже бывает голодна, ведь правда? Мечты, фантазии, сказки – вот чем кормят душу. А без такой еды она погибнет. Поняла, лисичка?
На земле виднелись какие-то причудливые рисунки: немногим раньше барсук пытался объяснить лисице, как действует его новое изобретение, с помощью которого можно доставать мед из ульев, не беспокоя пчел. Но О-ха оказалась не слишком внимательной слушательницей, а узоры линий и кругов, начерченные в пыли, нагнали на нее скуку. То, чему она не видела конкретного применения, лисица считала ерундой. Барсук указал на свой чертеж:
– Видишь, вот чудесная идея. Чтобы сделать такую штуковину, потребуется пропасть палок, камней, прутиков и еще всякой всячины. И все это должно крутиться, натягиваться, толкать одно другое. Зачем мне возиться с этим? Я и так знаю, это отличная вещь, swefna cyst. Вот здесь, – и барсук тряхнул своей тяжелой головой, – все это работает, вертится, крутится, поднимается, опускается. Никаких сбоев, и вот мед уже в лапах, пчелы спокойны, все счастливы. Я представляю себе это, и я тоже счастлив. Душа моя довольна – для нее мечта вкуснее, чем мед для брюха. Если попытаться сделать эту штуку, – фыркнул барсук, – душе уже не будет так вкусно. Получится вещь, а мечта исчезнет. Пусть уж лучше останется здесь, в голове. Если она выйдет наружу, душе ничего не достанется. Брюхо, может, и получит лакомый кусок, а душа потеряет.
– Но эта вещь могла бы облегчить жизнь. Приносить пользу…
– Может быть. Только нас, барсуков, не заботят излишества. Нам не нужно того, что могло бы пригодиться в жизни, – достаточно лишь самого необходимого. Глупо менять мечту на пользу – так считаем мы все, барсуки. Поняла?
Лисица вздохнула:
– Боюсь, что не совсем, но это не важно. Ты думаешь так, я – иначе. Это не повод для споров. Нам нет нужды изменять друг друга. Жаль только, что я не умею изобретать. Вот бы придумать какую-нибудь ловушку и поймать этих проклятых собак – Хваткого и Сейбра. Уж тогда бы я…
– Тогда бы ты пожалела, верь моему слову. Напрасно ты думаешь, что месть сладка. В ней нет отрады.
– Легко тебе говорить, Гар. У тебя свои мечты, у меня свои. В них льется кровь моих врагов. Душа моя упивается этой кровью, и я счастлива.
Барсук сокрушенно покачал головой:
– Это не мечты, лисичка. Это кошмары. Гони их прочь. Кровь никому не приносила счастья.
И он вновь устремил взгляд на пчелу, которая порхала между цветов, – определенные оттенки привлекали ее, другие же она игнорировала. Голубые лепестки, очевидно, нравились ей больше всех остальных. Гар опять погрузился в созерцание.
Из чащи меж тем вышла еще одна лисица. То была О-лан, старая знакомая О-ха. В лесу их с мужем называли идеальной парочкой, и не зря – они жили душа в душу, в полном согласии друг с другом, никогда не ссорились. «Тоска, наверное, всю жизнь вот так лизаться», – с досадой думала О-ха при каждой встрече с ними.
О-лан приблизилась, грациозно петляя среди высоких трав, а Гар, по-прежнему не сводя глаз с пчелы, что-то бурчал себе под нос, будто спорил сам с собой. Подойдя, О-лан первым делом щелкнула зубами и с рассеянным видом проглотила пчелу.
Барсук вскочил как ужаленный:
– Ааах! Что ты наделала! Сожрала мое вдохновение! Эх ты, лисица! Да что с тебя взять, невоспитанная особа! Съела мою фантазию, и хоть бы хны!