Испепелив О-лан презрительным взглядом, барсук побрел в сторону леса. О-ха окликнула его, но он, не оборачиваясь, раздраженно затряс головой:
– Твоя подруга съела мою мысль. Я иду домой. К зверям, которые думают не только о брюхе. Здесь, с вами, мне не место… – И он скрылся за деревьями.
– Что это с ним? – пробормотала опешившая О-лан. – Что я такого сделала? Неужели он взъелся на меня из-за какой-то пчелы?
О-ха кивнула:
– Он же сказал – это была не просто пчела, а его фантазия. Он смотрел на нее, и в голове у него что-то зарождалось. Не знаю что, но для него это было очень важно. Ладно, не переживай, ты же не нарочно.
О-лан опустилась на землю рядом с О-ха.
– Мне так жаль, что он расстроился. Будь добра, передай ему мои извинения, хорошо? Меньше всего на свете мне хочется кого-нибудь обижать.
– Знаю, знаю.
Довольно долго обе лисицы молчали. О-ха догадывалась – О-лан проделала немалый путь отнюдь не для того, чтобы убить лишнее время. Безучастное, непроницаемое выражение, застывшее на морде О-лан, не предвещало ничего хорошего. Наверняка, решила О-ха, сейчас ее попросят о каком-нибудь обременительном одолжении.
– Ну так что же? – не выдержала наконец О-ха. – Я полагаю, у тебя ко мне дело?
О-лан бросила на нее удивленный, простодушный взгляд.
– Что ты, что ты, – недоуменно округлив глаза, возразила она. – Просто захотелось немного поболтать с тобой. Иногда так приятно перекинуться парой слов с хорошей знакомой. Мы ведь с тобой давно не виделись, О-ха. Как поживаешь? Что новенького? Не думаешь, что пришла пора оставить барсучий городок и перебраться в собственную нору? По-моему, тебе не слишком хорошо живется с этими надутыми ворчунами. Вечно они не в духе. Может, злыми их и не назовешь, но общаться с ними не тянет, правда?
– Да нет, я к ним привыкла. Они славные звери – спокойные, сдержанные. Конечно, немного замкнутые и от этого на первый взгляд кажутся угрюмыми.
– Вот как? – О-лан слегка дернула ухом. – Спорить не стану. Кому и знать барсуков, как не тебе. Взгляни только, что сталось со своим, – перевела она разговор, указывая на развороченную землю вокруг холма. – И поля наши, и луга – все погибло.
Внизу виднелись недостроенные дома, среди куч глины и непроходимой грязи уже намечались будущие улицы. Строители торопились, – как видно, люди хотели поселиться в новом городе прежде, чем наступит зима. Работа кипела и днем и ночью. Хотя Лес Трех Ветров пока не тронули, среди зверей ходили упорные слухи, что их убежище не останется в покое. Камио, лис-переселенец, прибывший прямо из города, утверждал, что люди, судя по всему, превратят лес в парк. Так они называют место, где резвятся их детишки и где они выгуливают своих собак. Наверняка они прочистят лес, сказал Камио, уничтожат густые заросли, вырубят множество деревьев, проложат аллеи и дорожки. Правда, опыт нового лиса подсказывал, что целые участки леса люди сохранят, – им нравится иметь посреди своих городов островки дикой природы.
– Хорошо бы, они устроили здесь заповедник, – говорил Камио. – Это такой лес, куда людям вход запрещен. Лишь немногие, те, кто любит наблюдать за животными, допускаются туда, и то не с ружьями, а с биноклями. Но боюсь, выйдет иначе. Похоже, наш лес окажется в самом центре нового города, и, как его не ограждай, всегда найдутся нарушители, которым плевать на все заборы и запрещающие надписи.
О-ха не виделась с этим всезнайкой Камио с тех пор, как он пристал к ней на опушке леса, и, хотя другие лисы постоянно передавали ей его рассказы, считала, что этой болтовне не стоит придавать особого значения. Конечно, вряд ли он плетет небылицы, чтобы завоевать уважение и почет, великодушно решила она, но в том, что он ошибается, нет никаких сомнений. Пока что ни один человек не проник в Лес Трех Ветров, и нет оснований полагать, что люди посягнут на владения диких зверей. К тому же что-то с трудом верится, чтобы сад – а этот парк, про который заливает Камио, судя по всему, самый обыкновенный сад – был открыт для всех людей, их собак и детенышей. Сады прилегают к частным домам, в них гуляют только их хозяева. Наверняка этот самоуверенный выскочка все на свете перепутал и теперь не хочет в этом сознаться. О-ха терпеть не могла хвастунов, а этот Камио, похоже, любил пускать пыль в глаза.
– Да, все это очень печально, – заметила О-ха. – Мы лишились проторенных троп, по которым ходили еще наши предки. А сколько там, в своем, было укромных местечек, ложбинок, родников, ручьев. Теперь все пропало. Среди этих кирпичных стен не больно разгуляешься. С каждым днем их все больше и они подступают к нашему холму все ближе.