Когда лисята подросли, родители увели их из церкви, но А-конкон нередко возвращался туда, чтобы предаться размышлениям под огромным крестом, насладиться мелодичными звуками хора, побродить среди могил. Люди привыкли к присутствию лиса и не гнали его, как в свое время не стали тревожить лисицу, родившую детенышей в церковном подполе. Камни древнего здания нашептывали лису свои тайны – тайны, освященные музыкой орга`на, сиянием позолоты и благовониями. Зверь, несведущий в людских обычаях, не способен понять эти откровения, но для склонного к мистике А-конкона они стали истинным прозрением. Ему казалось, разрезающий небеса шпиль несет сверху священное знание, что отпечатывается яркими письменами на полу церкви.
– Людские святыни отвергают нас, зверей, – сообщал А-конкон другим лисам. – Людям не надо знать, что у нас тоже есть взыскующий высоких озарений дух и полная скорби душа. Мне неизвестно, на чем зиждется человеческая вера, ибо на свете нет зверя, понимающего людской язык. Но я чувствую: людям открыто нечто важное и этим своим знанием они не хотят делиться с нами. Одно скажу: возможно, первым на земле был вовсе не А-О, наш великий предок…
Подобные еретические утверждения отнюдь не снискали А-конкону почет и уважение в лисьем обществе. Напротив, он был признан умалишенным, и долгое время все добропорядочные лисы сторонились и избегали его. Однако А-конкон хранил верность своим воззрениям и упорно продолжал проповедовать смутные и невразумительные теории о Высшем существе, которому подчинены судьбы мира и всех живых тварей. А-конкон неколебимо верил в святость земли и всего, что живет и произрастает на ней, – за исключением людей и созданий рук людских. Человек, утверждал лис-философ, надругался над природой, восстал на нее, совершив непростительное кощунство.
– Жизнь лисиного племени должна быть проникнута аскетизмом, – внушал А-конкон тем немногим, кто соглашался его слушать. – Нам, лисам, следует воспитывать в себе умеренность в желаниях и воздержание, не ублажать свое бренное тело такими излишествами, как тепло и сытость. Отвергать же все преходящие блага…
Эта сторона его учения была, по крайней мере, понятна простым лисам и некоторыми даже одобрялась, хотя, конечно, большинство полагало, что А-конкон чересчур категоричен и заходит в своих требованиях слишком далеко. Он, к примеру, утверждал, что лисы должны спать под открытым небом в любую погоду и никогда не осквернять своей утробы остатками человеческой пищи.
– …Сии нечестивые отбросы запятнают ваши души, и, когда придет ваш час, великий лисий дух отвергнет вас. Вам не будет дано позволение войти в благословенные кущи Дальнего Леса, что после смерти приемлют праведников. Лишенные слуха, зрения и обоняния, вы будете осуждены вечно скитаться по тоскливым просторам Небытия. Скройтесь же в чащах и зарослях, о лисы, живущие на земле, и пусть семена, принесенные ветром, усеют ваши шкуры. Пусть колючки и репейники вопьются в ваш мех. Пусть ветки хлещут ваше рыжее чело и белоснежную грудь – вам это будет в наслаждение, ибо вы дети природы. Вы не подчинились владычеству людей и до скончания веков останетесь солью, посыпаемой на людские раны. Вы – глина, которую человеческие руки не способны мять по своему разумению. Пока вы живы и свободны, люди знают, что не весь мир подвластен их прихотям. Пусть же хвосты ваши гордо реют над полями и лугами, напоминая людям, что природа никогда не покорится им всецело. О возлюбленные дети матери-земли, совершенные и прекрасные! Золото осени, отблески огня играют на ваших шкурах. Идите же и припадите к влажной глине, к земле вашей родины. Пусть святая, древняя почва налипнет на ваш мех, засохнет на ваших челюстях. Да пребудет природа с вами вечно, о лисы!
Порой А-конкон рассказывал своим немногочисленным ученикам и последователям, что давно, задолго до того, как лисята похитили виноград, лисы были совсем другими. Такие доблести, как хитрость, коварство и изворотливость, не были тогда в чести у лисиного племени. Но даже человек, давший имена всем растениям и животным тварям, не мог сравниться в мудрости и прозорливости с лисами, гордыми и отважными охотниками.