Когда О-ха впервые вышла на охоту, ей тут же встретилась стая чаек; одну из них лисице удалось схватить зубами, но остальные почему-то не улетели. Лисица почувствовала дурманящую жажду крови – чувство сродни тому, что она испытала давным-давно, когда они с А-хо проникли в курятник. Кровавая пелена затуманила ее рассудок, голова закружилась при виде несметного количества добычи. Однако переживания и потрясения последних дней что-то изменили в ней, душа хищницы противилась бессмысленному кровопролитию, убийству ради убийства. Доселе неиспытанное чувство – нечто вроде жалости к птицам – овладело ею. О-ха сама не могла разобраться в охватившем ее сумбуре, ведь все ее инстинкты были нацелены на то, чтобы выжить, не упустить любую возможность добыть побольше еды. Но ее охотничий пыл вдруг ослабел, и она ушла, удовольствовавшись одной только птицей. Камио она не стала рассказывать об этом случае, должно быть потому, что ничего не могла толком объяснить. Одно она знала – здесь на рассвете, в дымке речного тумана, с ней произошло нечто странное, то, чего никогда не случалось раньше. В душе ее шевельнулось чувство более властное, чем охотничий инстинкт.
Когда наступила пора прилива, катер скрылся под водой, и лишь в кабину, где, прижавшись друг к другу, лежали Камио и О-ха, вода не проникала. Вскоре лисы притерпелись к жизни у реки, хотя здесь, среди солончаков, чувствовали себя не лучшим образом. Моллюски, которых они поедали, ловко вскрывая раковины зубами, пришлись обоим явно не по нутру. К тому же здесь земля пропиталась сыростью и было куда холоднее, чем в лесу или в городе. Завывай, не встречая препятствий на своем пути, свистел над заболоченными равнинами, словно наточенная коса, готовая снести голову каждому, кто забудет пригнуть ее. Влажная почва налипала лисам на лапы, и они тратили немало времени, выкусывая забившиеся между когтей комочки смерзшейся грязи. В мерзлой траве на вершине дамбы было полно змеиных гнезд, и дерзнувший нарушить зимнюю спячку гадюки мог поплатиться жизнью. В погожие дни, когда солнце пригревало сильнее, лисы замечали на траве выползших погреться змей и с опаской обходили их.
Так текли дни. Иногда на болотах появлялись люди, но это случалось крайне редко. К тому же гуси, издалека заметив людей, поднимали оглушительный шум, который разносился за много миль вокруг и предупреждал лис об опасности. В часы досуга О-ха подолгу сидела на палубе и наблюдала, как гуси роются в тине. Эти тяжеловесные, неповоротливые птицы ловко отпихивали друг друга, чтобы схватить рыбешку или моллюска. Порой чайки, явно не слишком довольные нашествием северных переселенцев, опустошавших их владения, пытались замешаться в толпу гусей. Но те немедленно замечали чужаков и с позором изгоняли их. Лисице никогда не приходила мысль поймать одну из этих грубых, неотесанных птиц – она понимала, что с такой внушительной добычей ей не совладать. Все разговоры гусей казались О-ха непристойной бранью. Хотя на солончаках всем хватало места, гуси относились к своим соседям с подозрением и, когда О-ха проходила мимо, бросали на нее злобные взгляды и шипели, словно она нарушила какую-то невидимую границу. Порой гуси приходили в волнение, они принимались хлопать своими огромными плоскими крыльями и вертеть головами, всем своим видом показывая, что здешняя жизнь им опостылела и они ждут не дождутся дня, когда вновь отправятся в странствие. Кое-кто из них даже поднимался в воздух, и нередко за ним взмывали остальные; темной тучей гуси закрывали небо и вдруг, словно по волшебству превратившись в дисциплинированных птиц, выстраивались клином. Каждый прекрасно знал свое место в строю. Не нарушая своих цепочек, гуси низко летели над солончаками, с легкостью огибая деревья и другие препятствия.
Их организованный, выверенный полет разительно отличался от полета песочников, которые взмывали в воздух беспорядочной толпой и летели, сбившись в кучу и едва не задевая друг друга крыльями. Каждую минуту они, словно по команде, слышной лишь им одним, резко изменяли направление.
О-ха и Камио скоро поняли, что лучше избегать впадин, заболоченных низин и что трясина грозит им мучительной смертью. Они предпочитали охотиться на возвышенностях, которые во время прилива оставались единственными островками суши. Лисы знали: с приходом весны здесь, у реки, будет вдоволь пищи – птичьи яйца и рыбья икра, угри, черви, гусеницы. Но пока им приходилось ограничиваться довольно скудной добычей, что копошилась на дне реки и летала над берегами.