– То есть я хотел сказать – они были не особенно огромные лисы, – поправился он. – Да, они были не столь высоки, как дубы. Мех моей матери уступал в яркости закату, что полыхает на вечернем небе. Отец мой не наводил трепета на окрестных медведей и не перепрыгивал через горные ущелья и реки, грохочущие по камням…
Тут О-ха, которая раскусила его хитрость, предостерегающе кашлянула, и Камио осекся.
– В общем, мех на их спинах серебрился, как у меня и как, вполне возможно, будет серебриться у вас, дети мои.
– А почему у О-ха нет серебристых шерстинок? – поинтересовался А-кам.
– У нее они есть, только разглядеть их труднее. Ведь мех ее намного светлее, чем мой. Вот отец мой был черным лисом, и серебристые шерстинки в его шубе так и сверкали.
– Камио! – с укором воскликнула О-ха. – Разве бывают черные лисы?
– Да, бывают! – возмутился Камио. – Мать моя была рыжей лисицей, а отец – самым настоящим черным лисом. И это чистая правда. Поэтому мех у меня такой темный. Беда с вами, лисицами-сидухами, дальше своей норы ничего не видите и не знаете. Да будет тебе известно, на свете есть разные лисы: лисы с огромными вислыми ушами, арктические лисы – белые как снег, вроде нашего А-сака, хотя он и не арктический лис. А еще есть пустынные лисы, ну и всякие… Только, врать не буду, из всех мы самые лучшие.
– Правда? – насмешливо спросила О-ха, которая в глубине души была потрясена познаниями мужа.
– Конечно правда, – ответил Камио, то ли не уловив насмешки, то ли решив пропустить ее мимо ушей. – А кое-где на свете, если хотите знать, еще сохранились волки. У меня на родине, например. Людям не удалось уничтожить их полностью.
– И ты хочешь сказать, что сам видел волков?
– Ну не то чтобы видел, но разговоров о них ходило много. Но я, разумеется, и сам видел волков – в зоопарке, – торжествующе заключил лис, и О-ха пришлось проглотить свое очередное ироническое замечание.
– А что такое «зоопарк»? – полюбопытствовал А-кам, одновременно пытаясь схватить зубами хвостик О-миц.
– Место, где люди запирают зверей в клетках и держат их там, пока те не умрут. – При одном воспоминании Камио содрогнулся.
Ночью, когда лисята уснули, О-ха теснее прижалась к Камио и прошептала:
– Как хорошо.
– Что хорошо?
– Нам хорошо. Мне хорошо с тобой.
Незаметно для лисицы в ней что-то изменилось: не то чтобы образ А-хо потускнел в ее воспоминаниях, но он отступил в невозвратное прошлое. Теперь она была рада, что рядом с ней Камио, что именно он – отец ее детенышей. Как она ошибалась, что не доверяла ему! Он оказался прекрасным мужем и заботливым отцом. И теперь она сочла своим долгом сообщить ему об этом.
Камио выслушал в напряженном молчании, и О-ха решила сменить тему.
– Меня так тревожит А-сак, – заметила она. – Боюсь, когда он вырастет, его задразнят. Слишком он отличается от всех остальных лис.
Камио фыркнул, словно борясь с неловкостью.
– Нам незачем себя обманывать, О-ха, – наконец сказал он. – Сыну нашему в жизни придется туго. Белая шкура издалека видна врагам, да и свои лисы наверняка ему проходу не дадут. Ничего, поживем – увидим. Может, все и обойдется. А-сак не робкого десятка. Он хоть и мал, а уже видать, что с характером. Как знать, может, он обернет в свою пользу то, что он не такой, как все.
– Но каким образом?
– Пока не знаю. Но он не из тех, кто легко сдается. Есть в нем какая-то уверенность или, лучше сказать, твердость духа. В общем, я говорю, поживем – увидим.
Что-то в голосе мужа заставило О-ха насторожиться.
– По-моему, ты темнишь. Что ты хотел сказать?
– Ты только не расстраивайся, но, знаешь, временами он здорово напоминает мне покойного А-конкона. Наш сын тоже смолоду обо всем задумывается и…
– Ох, нет, замолчи! – вскинулась О-ха. – Чтобы мой сын стал чокнутым философом! Я этого не допущу.
– Это не в твоих силах. И признай, у А-конкона было немало хорошего. Спору нет, порой он казался малость чокнутым, и зауми у него было много, но… Ладно, оставим этот разговор. Все образуется.
Они смолкли, но О-ха еще долго не могла уснуть. Она размышляла о своих детях, о том, как им помочь, уберечь от всех испытаний и опасностей, что готовит им жизнь. Как бы ей хотелось, чтобы они всегда оставались такими, как сейчас, – счастливыми и беззаботными, чтобы все горести и беды обошли их стороной.
Несбыточная мечта всех матерей.
Наступила пора, когда Ласкай теснил Оттепляя. Лисята к тому времени приобрели уже немало охотничьих навыков. Иногда они сами приносили домой добычу, как правило, жуков и улиток, и ужасно гордились своими трофеями. К тому же они овладели наукой опустошения мусорных бачков и, проголодавшись, отправлялись на промысел в окрестности свалки.