Гар еще долго рассказывал, как жил в канализационных трубах, которые там, в недостроенном квартале, еще не действовали. Пробыв там несколько дней, барсук решил, что пора выбираться наверх, а не то канализация заработает и он утонет или задохнется от вони. Однажды утром он высунул голову из люка, и вновь перед ним предстало чудесное видение. Вдоль улицы росли молодые деревца, тоненькие прутики. На холодном зимнем солнце они сверкали, точно были сделаны из чистого серебра.
– Ты не видал подобного дива, верь моему слову, – таинственно прошептал Гар. – Кора их так блестела, что слепила глаза. Сперва я подумал – они целиком отлиты из металла. «Гар, вот тебе еще одно знамение, – сказал я себе. – Уноси отсюда лапы, как велят тебе Фрума и Геолка».
Пока барсук рассказывал, им то и дело овладевала дрема, и Камио приходилось покашливать или шевелиться, чтобы напомнить хозяину о своем присутствии.
– Ну а сам-то ты как? – спросил Гар, завершив свое повествование. – Доволен жизнью?
– Я? Вполне. У меня все в порядке.
– Ты ведь не из наших краев. Говоришь не так, как здешние. А, я вспомнил. Ты из далекой страны. Верно?
– Верно. Там, на родине, люди поймали меня и отправили сюда. Не знаю уж, как я очутился в этой стране, – меня напичкали какой-то гадостью, и я спал без просыпу. Раньше, до зоопарка, я жил в предместье, где дома невысокие, а широкие улицы обсажены деревьями. Когда я был детенышем, считал, что мир невелик и, если постараться, за один день его можно обежать целиком.
– Да, в молодости всем нам не хватает разума… разума и знаний. Но теперь мир меняется на глазах, Камио. За всем и не уследишь. И мы должны с этим смириться. Может, ты думаешь, тебя занесло в удивительную страну, где все наперекосяк? Но мне, Гару, тоже все здесь в диковинку, хотя я родился в этих краях. Теперь их не узнать.
Камио попрощался с барсуком и выскользнул из норы, хозяин погрузился в сон прежде, чем гость его оказался наверху. «Старый барсук здорово одряхлел, и, судя по всему, ему недолго осталось жить», – решил Камио. Громадное туловище Гара, казалось, стало тяжелым для своего обладателя, а во взгляде слезящихся глаз появилось что-то потустороннее. «Что ж, – размышлял лис, – барсуку нечего пенять на судьбу: он прожил долгую жизнь, видел много лет и зим и, наверное, расстанется с миром без особого сожаления».
Вернувшись домой, Камио чуть было не столкнулся с людьми – двумя рабочими, которые возились среди куч железного хлама. Этим рабочим уже случалось заметить лиса. Стоило им увидеть мелькнувший за ржавыми обломками рыжий хвост, они оживлялись и принимались лаять и размахивать руками. Но все же у Камио были основания надеяться, что дикие звери не слишком их интересуют. Пронзительный визг детенышей наверняка доносился до рабочих, но то ли он не возбуждал у них особого любопытства, то ли им просто было лень отправиться на поиски. Так или иначе, они не предприняли никаких попыток узнать, кто же поселился у них на свалке, среди старых машин. За свою жизнь Камио успел выяснить, что большинство людей ничего не имеет против лис и отнюдь не считает их соседство неприятным. Заметив, что лисы устроили в их владениях нору и вывели детенышей, люди ничуть не сердились, напротив, они, похоже, даже гордились оказанной им честью. Камио пришел к выводу, что, пока лисы держатся скромно и не досаждают людям, обитатели города вполне мирятся с их присутствием. Более того, когда к ним приходят гости, они указывают на лис с довольным видом и, наверное, говорят при этом: «Посмотрите, какая занятная семейка поселилась у нас в саду». Сельские жители – совсем другое дело, они видят в лисах заклятых врагов, и, надо признать, виной тому не только застарелое предубеждение – ведь соплеменники Камио и впрямь не прочь поживиться домашней птицей.
Не замеченный людьми, лис скользнул в узкий проход, добрался до своей норы-машины и скрупулезно проделал все обряды, предшествующие входу в жилище. О-ха поднялась ему навстречу. Вид у нее был утомленный. Лисята, без сомнения, не дали матери ни минуты покоя. Роскошный хвост О-ха находился в плачевном состоянии – детеныши, играя, ощутимо его потрепали.