Эшафот. Начало пути
Тонкая капля набухла и глухо стукнулась о ледяной камень. Эхо гулом отразилось от заплесневелых стен одинокого карцера, в очередной раз раздражив лежащую на прогнившем матрасе женщину. Она с тяжёлым вздохом перевернулась, отчего ржавые пружины протяжно скрипнули, напряглись, словно вот вот лопнут и всадятся прямо в позвоночник военнопленной, и разлепила смежающиеся веки. Чтобы разглядеть надоевшую изолированную камеру пришлось проморгаться, но даже так картинка расплывалась красными пятнами. Чересчур влажный воздух вошел в лёгкие с неестественным свистом и тут же вышел, сопровождаемый громким, надрывным кашлем.
Тишина звенела в ушах. А может и не она, однако удивляться этому не стоило — после нескольких месяцев пыток всё здоровье лопнет подобно воздушному шару. Удивительно то, что её тело до сих пор не гниет в трех метрах под землей. Впрочем, этому можно найти обоснование. По крайней мере было возможно до того, как её мозги перестали нормально функционировать, а мысли течь сквозь странную пелену.
Внезапно дверь карцера после звонкого поворота ключа с выворачивающим лязгом открылась. Топот изношенных, грязных ботинок остановился перед её койкой. Чёрствая корка хлеба ударила ее по лбу, а прокуренный бас заставил собрать оставшиеся силы и приподняться на локтях, чтобы сощуренно посмотреть на давнего знакомого.
— Доигралась? На его риторический вопрос не ответили не сколько из-за отсутствия идей, сколько по причине порванных голосовых связок. Она не обратила внимания на щелчок затвора на автомате, проигнорировала давку ствола на висок, вместо этого взяла хлеб и стала скрести по его каменной поверхности первым попавшимся осколком. — Видел бы тебя сейчас Влад… — солдат вернул ВАЛ в прежнее положение, повесив на плечо и скривился от отторгающего смрада человеческих экскрементов, протухшей крови, сырости, гнилых бинтов и ноток смерти. Продолжить полную осуждения мысль помешал коробящий, страшный взгляд бывшей сослуживицы. Её совершенно недавно словно потухшие глаза безумно блестели, в глубине будто клубилась тьма, а бледное, с бордовыми пятнами изнеможённое лицо некогда красивой женщины, искореженное незажившими шрамами — порождало холодную дрожь. Он судорожно вцепился в ремешок перекинутого через плечо огнестрела. —…Завтра тебя казнят. Наслаждайся последним ужином.
Солдат поспешно развернулся, но стоило добраться до двери, как в затылок прилетает хлеб, падая на пол в гремящей тишине. Его плечи напрягаются, а по виску катиться ощутимая капля пота — со всех сторон настигает чувство, будто на него надвигается страшная смерть, сдавливая колотящиеся словно в чьих-то тисках сердце, однако когда он медленно повернул голову на него по прежнему смотрела ослабевшая, больная и не способная встать на ноги или заговорить военнопленная. Ничего не изменилось: ни вросшие в кожу на месте едва заживающих, дурно пахнущих ран кровавые бинты, ни грязная, нестиранная целую вечность тусклая серая одежда с дырами, багровыми пятнами и потертостями. Бывший товарищ не вернул былую силу, оставаясь по прежнему ненормально худой, настолько, что она стала напоминать скелет с натянутой на него кожей, которая в любую секунду могла разойтись по швам. Солдат не заметно облегченно выдохнул, сетуя на въевшуюся с начала войны паранойю и опустил взгляд на злосчастную корку, на поверхности которой были выведены кривые буквы: «Рассвет».
Ему не потребовалось много времени, чтобы понять чего от него хотят. Солдат в сомнении поджал губы и прикрыл глаза. Всего миг. Секунда, способная поставить под сомнение радужное будущее вышедшего на пенсию героя войны. Однако висящий на нём долг не дал прикрыться уставом: не спаси его жизнь её брат, то давно бы лежал в гробу на каком-нибудь военном кладбище. Безымянный. Никому не нужный сирота. Сплюнув себе под ноги он достал из кармана небольшой пульт и нажал на кнопку, отключая все камеры в карцере, затем грубо сорвал с внутренней стороны воротника жучок, бросил под ноги, раздавив каблуком под протяжный сигнальный писк. Вряд ли кто-то поверит в выдуманные глупые оправдания, но если этого не сделать, то призрак Влада однажды задушит его глубокой ночью и надругается над женой. В любом случае следует поспешить — максимум через три минуты сюда заявится дежурные.
Солдат сблизился с ней, схватил за грудки, терпя отвратительную исходящую от чужого тела вонь, прошипел в ухо: — Серьгу, Лиса и Ворона так и не нашли. Твой любовничек дал неверную наводку. Могилы остальных нашли и перезахоронили на безымянном кладбище в Сибири. Даже вашего драгоценного Главу, что уж упоминать Графа, Леньку, Стратега, Килла и Кота. Из коридора донеслось эхо наперебой орущих дежурных, хрустящий звук заряжающихся оружий, глухой топот нескольких армейских ботинок и натянутый скрежет металлических дверей. Солдат вложил в безвольные руки женщины автомат мушкой, устремленной в её сторону, сжал чужие запястья и ударил себя прикладом по животу, да с такой силой, что весь воздух вышел с кашлем из горла, а печень жалобно кольнула. Когда в карцер с громящим шумом ворвались трое одетых в военную форму дежурных, то заметя валяющегося перед койкой пленной товарища меньше, чем за секунду наставили на неё автоматы. Послышались щелчки предохранителей.