Так зародилась новая гипотеза исчезновения динозавров. После падения и взрыва гигантского метеорита, сравнимого с тысячами Чернобылей, ти-рексы и их родственники жестоко страдали от онкогематологических болячек, вызванных повышенным радиационным фоном. Сейчас бы эскулапы им капельниц понавешали и костный мозг попересаживали, но тогда — увы и ах! — беднягам не повезло. Так и представляешь себе парк юрского периода, по которому бродят жалобно скулящие ящеры, чьи глотки, подмышки и селезенки разбухли от безбожно увеличившихся лимфоузлов. Еще недавно они царственно дефилировали по папоротниковым джунглям, вызывая священный трепет у всего живого, но теперь пришло время отмщения.
Всякий норовит пнуть умирающего ти-рекса. Вертлявые многоножки суетливо подкапываются под панцирь, подбираясь к незащищенному брюху. Первобытные макаки с хохотом прыгают по тяжело вздымающемуся загривку, заходясь от пьянящего чувства безнаказанности. И только черный птеродактиль молчаливо накручивает круги над огромной головой, дожидаясь своего часа. Но издыхающий монстр, собрав последние силы, вдруг резко поднимается во весь свой исполинский рост, как клопов стряхивает с плеч визжащих макак и прямо на лету перекусывает не успевшую увернуться крылатую тварь, хрипло запевая лебединую песню динозавров: «Ты добычи не дождешься, птеродактиль, я не твой!»
— Растяни ее. А еще шире можешь?
— Все равно не влезет!
— Сначала сделай, а потом говори!
— Ты только посмотри, что здесь написано: «Услышав, что г-н Искандеров, который играет роль Окна в общении Санкт-Петербурга и Японии, собирается выпускать Российско-Японский бюллетень, я чувствую, что это замечательное дело для общения и взаимопонимания обоих народов». Тебе же это Окно форточкой яйца прищемит, когда прочитает!
— Ты ничего не понимаешь! Это прямой перевод с японского, предоставленный консульством. Тут одно слово изменишь — сразу международный скандал. Короче, верстай и не выпендривайся!
— Ну а это вообще чума: «В Японии есть возможность познакомиться с такой частью российской народной жизни, как: матрешки, самовар борщ пирожки, водка — в русских ресторанах и в сувенирных магазинах». Они что, совсем офонарели такое печатать?
— Твое дело не читать, а верстать! И не мешай, не видишь, я работаю над заголовком!
Да, я работаю. Ничего удивительного здесь нет, напротив, мне кажется, это звучит даже жизнеутверждающе — я работаю! Позади странные игры со «Спутником», позади красный смех, позади страдания молодого Вертера, позади крутой поворот, позади... в общем, все позади, теперь в моей жизни есть только работа, работа ночи напролет, и это не стахановский почин — просто иначе не успеть, ведь осталось всего несколько дней до выхода альманаха, и если мы не сдадим пленки в типографию вовремя... нет, об этом лучше не думать, лучше вообще ни о чем не думать, просто работать, не думая больше ни о чем.
И откуда такой запас жизнелюбия, это просто праздник какой-то, вместо того чтобы поддаться соблазнительным нашептываниям танатоса, взять и открыть в себе трудоголика, который с упоением отдается верстке, точнее не самой верстке, а надзору за дизайнерами, ведь настоящий, стопроцентный трудоголик — это не тот, кто работает, а тот, кто надзирает, о, эта верстка, волшебное слово, в котором слышны умиротворяющий стрекот сверчка и сердитое тарахтенье «запорожца», занудное ворчание чужой тещи и довольное урчание плотно набитого желудка, трубка забыта дома, но не зря я отказался от сигареты, предложенной верстальщиком, сейчас мне достаточно одного дыма, чтобы проникнуться, глубоко проникнуться всей прелестью российско-японских отношений, осененных сосканированной веткой сакуры на большом экране монитора в пыльном офисе на Садовой, и куда подевалась уборщица, мы же заплатили, заплатили за две недели вперед, настрой свое сердце в лад с другими сердцами, никто в этом мире не должен жить ради себя, не считаясь с другими, говорил Сэн-но Рикю, знаменитый мастер тя-ною, живший в XVI веке, растяни фотографию, а еще шире можешь, ну что я говорил, анонс укиё-э не влезает, ладно, Бог с тобой, золотая рыбка, переноси на вторую строчку.
Вы только посмотрите, какая у нашего альманаха обложка, замечательная, правда, просто загляденье, как говорит голем, обложка пальчики оближешь, сверху красный логотип фонда «Симатта» и герб северной столицы, а под ним великолепная панорама стрелки Васильевского острова, отснятая телеобъективом с высоты птичьего полета в редкий для Петербурга солнечный день, когда открывается прекрасный вид на вырастающую над линией горизонта Фудзияму.