Да и не хотела она уходить. Наоборот — всегда ждала его. Переставала жить и дышать, когда он не приходил. В ожидании встречи могли проходить долгие недели, а иногда и месяцы. Она понимала, что он стал для неё её палачом — он решал, когда ей жить, а когда умирать. И она не сопротивлялась. Внутренняя борьба за самоуважение и достоинство вмиг уступала примитивным, животным инстинктам, стоило ему только появиться на расстоянии досягаемого взгляда.
Она знала, что для него была игрушкой. Временным увлечением. Никаких гарантий на следующую встречу. Он уже поступал так раньше — с другими. Равнодушно разрывал в клочья все надежды, любовь, душу. Признаваясь себе в том, что её судные часы неумолимо тикали, она понимала: только он решает, когда их остановить. Когда она осмелилась придвинуться ближе, он резко открыл глаза, в которых разъярённо заполыхали искры ярости и раздражения — может, от внезапного пробуждения, а может, от того, что она была слишком близко.
Он никогда не подпускал к себе женщин. Они были ему нужны только для удовлетворения похоти. Он просто брал, что хотел, и отдавал ровно столько, сколько считал нужным. Женщины были бессильны в своих попытках вызвать у него хоть какие-то чувства — у него их просто не было. Ничего внутри. Пустота.
Он смотрел на них с надменным взглядом, излучавшим равнодушие, и всегда был в недоумении, когда они жаждали большего, чем он мог дать. В их глазах он был как дикий, необузданный зверь, манящий своей первобытностью и непокорностью. Единственная женщина, что вызывала в нём эмоции — его мать. Та, которую он никогда не видел, не чувствовал прикосновений её рук и взгляда любящих глаз. Она отдала за него свою жизнь. Он был лишён самой первой любви — любви к матери.
— Олли, я говорил, что ненавижу, когда ты подкрадываешься ко мне. Я могу причинить тебе боль, — резко отдёрнув её руку, прорычал он и нервно схватил повязку на бёдрах, начав её завязывать.
— Но ты заснул… и я решила остаться. Я так сильно истосковалась по тебе, Ран. Ты всё реже и реже приходишь ко мне. Я уже измучилась, думая, что у тебя появилась другая наложница. Скажи мне, если это так, Ран… Я заслуживаю знать правду! Кто она?! — с хриплым голосом прокричала Олли.
Он резко повернулся. Его глаза вспыхнули ещё ярче, скулы сжались, и от этого взгляда у неё всё сжалось внутри. Его равнодушие убивало её. Она проклинала себя каждый раз, когда он так на неё смотрел.
Его глаза — как чёрная бездна, затягивали её без шанса на сопротивление. Это был смертный приговор при жизни — осознание того, что его присутствие ей необходимо, как наркотик. Растворяясь в его руках, воскрешаясь от его поцелуев и погибая от его равнодушия — она чувствовала, что с каждым его появлением её становилось всё меньше.
— Это не твоё дело! Тебя не должно это волновать! Как и меня не волнует, кто тебя ублажает после меня!
— Почему?! Почему тебя это не волнует?! — её голос дрожал, сердце билось в сумасшедшем ритме агонии. — У меня никого нет… Посмотри на меня, Ран… Мне нужен ты. Только ты.
Если я тебе не нужна — больше не приходи ко мне!
Он резко схватил её за руку, впиваясь пальцами в кожу, оставляя синие следы. Его глаза стали абсолютно чёрными, зрачки сузились и приняли овальную форму, в них полыхало свирепое пламя. От него повеяло жаром. Вены на груди и руках налились и начали биться в такт с разъярённым сердцем. Он дышал тяжело, будто внутри шла яростная борьба между двумя сущностями.
— Ты забыла, с кем разговариваешь?! — прорычал он низким, хриплым голосом, приблизившись к её лицу. Его взгляд скользнул вниз, к её шее, затем к груди, предательски вздымающейся от желания и покорности.
Он прожигал её взглядом, показывая свою власть. Если бы он захотел — овладел бы ею прямо сейчас, и она покорилась бы. Забыв даже о своей ничтожной попытке прогнать его. От этой мысли уголок его губ приподнялся в злорадной улыбке.
— У тебя духу не хватит меня выгнать.
Но я уйду. Чтобы не причинить тебе боль.
Он всё ещё сжимал её руку. Его ногти удлинились, прорезая нежную кожу. Она тряслась — от желания и дикого ужаса одновременно. Но в этот раз её запах… отталкивал. Раздражал. Он ослабил хватку. Зрачки снова стали круглыми. В его глазах не осталось ни ярости, ни гнева — только равнодушие и усталость. Она почувствовала это нутром: это их последняя встреча. Он больше не придёт. И она не сможет ничего изменить. Он так решил. Будущий Повелитель Лурда. Сын Бога и Дьяволицы. Он схватил пояс, поместил меч в чехол и вышел из комнаты — походкой победителя. Да, он смог удержать своего демона. Того, кто жаждал её крови. В этот раз он чувствовал зверя сильнее — эта ярость вспыхнула мгновенно, начала разливаться по венам, подавляя разум. Наполнила его тело, как сосуд, без разрешения. Добираясь до глубин души.