— Отец, Вы хотели меня видеть?
— Да, Ран, — с величием и некой грубостью произнёс Торн и мигом перевёл взгляд на троицу, которая казалась очень взволнованной. — Начинаете завтра. А теперь свободны!
Через секунду троица исчезла, и в комнате воцарилась нагнетающая тревогу тишина, которая растворилась после первых слов, слетевших с губ Повелителя:
— Я тебя позвал, потому что мне нужна твоя помощь. Я хочу, чтобы с завтрашнего дня ты присутствовал на всех военных обучениях и тренировках, которые проходят в лагере. Проследи за системой и качеством тренировок, успеваемостью и состоянием Войнов и за общей атмосферой в лагере. Поживи там, стань её частью. Через пару дней жду тебя здесь.
— Тебя поздно начала волновать атмосфера в лагере! Я всё знаю — и за происходящее на границе, и о том, как наплевательски ты к этому относишься, посылая на верную гибель наших братьев! Ты уже и Брута туда посылаешь, зная, что я дорожу им! Завтра я поеду с ними, и пусть эти твари только попробуют приблизиться к границе — я им живьём головы оторву и отошлю их трусливому Предводителю, который всё делает исподтишка, за нашими спинами, боясь встретиться лицом к лицу! — Надрывая голос, прорычал Ран, еле переводя дыхание, стараясь контролировать разбушевавшуюся стихию внутри себя, которая начинала беспризорно разгораться, отливаясь в его глазах жаждой немедленной мести.
В долю секунды он ощутил мощную хватку ледяной руки на своём горле. Перед ним возвышалась фигура, слабо похожая на его Отца — волосы и кожа на теле Торна побелели до серебристого отлива, отражая синие вены на мощной груди, которая медленно и холоднокровно вздымалась, не нарушая баланса сердцебиения. Ран смотрел в его бледно-серые глаза и видел подлинно истинного Альха — Бога войны, воина, который был создан брать, побеждать, властвовать… и ту сумасшедшую, неистовую силу, которая мучительно задыхалась в его теле, мечтая вырваться и овладеть им полностью. Но Торн умел её контролировать — и всегда прибегал к ней только во время войны, которую он всячески избегал, считая её паразитом, способным разрушить покой и мир. Мудрости в нём было достаточно, чтобы не вестись на поводу у собственной ярости.
— Ты туда, сопляк, не приблизишься! Ты мне там такое разведёшь, что из-за тебя вся армия будет вынуждена расплачиваться! Нам не нужна война, ты понял?! — В этот момент его пальцы сжались сильнее, но при этом его лицо не выдало ни одной эмоции. Вот этой выдержке надо позавидовать, — подумал Ран и захрипел от нехватки воздуха. — Они этого и хотят — провоцируя нас на первый шаг. Те два случая были первые и последние. В этот раз смотрящие там будут не одни. Завтра с ними будут несколько лучших Войнов Альхов, они будут в засаде, поджидая момент нападения. Ничего с Брутом и другими смотрящими не произойдёт! Нам сперва нужно узнать врага в лицо. А теперь можешь идти. Завтра — в лагерь. И слышишь: не ногой на границу.
Хватка Повелителя ослабла. Он небрежно дёрнул рукой, показав на дверь, и направился в сторону окна.
Ночи в Лурде редко бывают тихими. С заходом солнца в лагере начинается пир, который организуется для разрядки Войнов после тяжёлого тренировочного дня. Нескончаемая еда с алкоголем и дворцовыми наложницами, которые спускаются к Войнам, усмиряя их ненасытность и похоть до изнеможения, не имея права отказывать им даже в самых изощрённых желаниях — в этом мире отказ в утехах приравнивался к самоубийству. Наложниц никогда не брали в жёны, они не становились возлюбленными и не рожали наследников. Ценности они никакой не представляли, поэтому внезапное исчезновение девушки никто и не заметит. Каждый месяц в гарем привозили новых наложниц, а отработавших своё время отправляли на кухню или убирать дворцовые покои.
Эта ночь была не исключением. Крики, стоны, смех и цоканье от ударов мечей изрядно опьяневших Альхов смешались в один оглушительный гул, который разносил своё эхо в каждый закоулок Лурда. Обычно отголоски похоти и пьянства никогда не волновали Рана. Он и сам часто спускался в лагерь расслабиться и пропустить пару бутылок крепкой настойки. Стоило ему только там появиться — наложницы мигом обвивали его своими разгорячёнными, обнажёнными телами, показывая своё желание и покорность. Ран пользовался большой популярностью у женщин. Между ними всегда ходили разговоры о его ненасытном достоинстве и о том, как жадно он доводил их до той самой точки наслаждения. Многие просто изводили себя мечтами оказаться с ним в постели, а те, кому посчастливилось побывать там, безвозвратно растворялись в бездне чёрных глаз, посмертно вовлекших их в адский рай безответной любви.