— Ты любишь читать?
— Не очень.
— Почему же? — воскликнула Лариса Семеновна.
Лушка задумалась. Литературу она считала неплохим уроком в расписании: ей всегда удавалось садиться в дальнем углу класса, где можно было рисовать без особых помех.
— Мне некогда.
— Вот как! Чем же ты так занята?
— Я рисую.
— Одно другому не помеха. Просто ты еще не встретила свою книгу.
— Что значит «мою»?
— Ну, такую… Такую, которую не забудешь, которая станет помогать.
— В чем?
— Во всем. А хочешь, я угадаю, какая книга — твоя?
Лушка пожала плечами.
— Ну, хорошо.
— Только все должно быть честно. Идет?
— Идет.
Лариса Семеновна загадочно улыбнулась, встала из-за стола и пошла к полкам. Лушка отвернулась и стала смотреть в окно на опустевший лагерь. Она подумала, что зимой сюда, наверное, приходят звери и укрываются на верандах деревянных корпусов. Картина в голове ожила, и ей ужасно захотелось это нарисовать.
Но Лариса Семеновна уже шла от полок с какой-то книгой.
— Условие такое. Ты прочитаешь прямо сейчас первые пять страниц, я тебе мешать не буду, и скажешь, угадала я или нет. Только честно.
— Хорошо.
Лушка взяла в руки книгу. Лиса, утка, снег. Фамилия смешная: Мамин-Сибиряк. В школе бы его задразнили. Название «Серая шейка». Вздохнула.
— А хотите, я вас сначала нарисую?
И, не дожидаясь ответа, достала из рюкзака на пуговице блокнотик и карандаш.
— Ну хорошо, нарисуй. С книжкой успеется. Так ты хочешь стать художником?
Луша не ответила и начала ловко рисовать, бросая быстрые взгляды на Ларису Семеновну, которая непонятно почему оробела и оттого немного дурачилась, торжественно и театрально гримасничая, на что Луша не обращала внимания и даже ни разу не улыбнулась.
— Ты левша? — вдруг спросила Лариса Семеновна тихо и сочувственно.
Луша смутилась и так повернула левую руку, чтобы Лариса Семеновна не увидела шрама.
— Иногда. Но в школе нет. А пишу я уже правой — переучилась, и хорошо пишу, — сказала поспешно и с гордостью.
— И как же тебе удалось переучиться?
И так, пока рисовала, Луша, сама не заметив, рассказала Ларисе Семеновне как ее переучивали из левшей…
До самого первого класса родители не замечали, что Лушка — левша. Да и как тут заметишь? Мать с отцом всю неделю на работе, а она в деткомбинате на пятидневке, дома только на выходных, а на субботу и воскресенье у матери то стирки накопилось, то на рынок поехала, то в очередях, а у отца то сверхурочные, то «рыбалка с мужиками». А ела Лушка почему-то правой, как все.
Воспитательница на пятидневке Алл Георгиевна (самая лучшая!) никогда ее за леворукость не ругала, и поэтому Лушка понятия не имела, что она дефективная, а узнала это только от Клары Петровны, когда пошла в первый класс. Там все и обнаружилось в первый же день: правой получалось ужас что, а левой — как у всех.
В школе больше всего тосковала Лушка по Алл Георгиевне. Молодая, веселая, только что из института, большая выдумщица, она рассказывала интересные истории. Особенно хороши была истории про доктора Гулливера, который попал в страну к маленьким человечкам, а еще про Робинзона, который сбежал из дома на корабле и оказался на совершенно пустом острове, без людей, как пионерский лагерь после третьей смены. Вот все это Лушка и рисовала, мечтая когда-нибудь тоже уплыть далеко-далеко. Алл Георгиевна Лушкины рисунки любила и прикнопливала их на стенку, чтобы все видели.
— И ты не побоялась бы жить на необитаемом острове одна? — вдруг спросила Лариса Семеновна.
— А что там страшного? — ответила Лушка, не поднимая головы. — Я в «Клубе кинопутешественников» такие острова видела. Море, песочек, пальмы с ананасами, бананы, и никто не мешает. И никакой школы. Главное, чтобы была пресная вода. Нет, необитаемый остров Лушку бы совершенно не испугал.
Так вот, когда обнаружился Лушкин дефект, мамку вызвали в школу. И они стояли вместе посередине кабинета директора, как на картине «Допрос коммунистов», что и сейчас висит в актовом зале. Стоя с опущенной головой, Лушка старалась не наступить на солнечного зайчика на паркете, и ей казалось, что были они там втроем: она, мамка и солнечный зайчик. Мамка страшно волновалась и все поправляла и поправляла свои немытые волосы, засовывая их под прозрачный платок. Поднимая руку, она невольно показывала пятно на локте «хорошего» платья, которое к тому же, оказывается, слегка разошлось в подмышке по шву, но мамка этого не видела, а Лушка и учителя видели. Солнечный зайчик вскоре предательски исчез.