Как раз на кульминационном моменте отплытия парохода раздался звонок. Лушка думала, что это мать вернулась. Хотя у нее и был ключ, но она могла его и потерять, как уже не раз бывало.
Засунула рисунки в парту, побежала к двери, открыла и обомлела. На пороге стояли Лидь Васильна и старший школьный пионервожатый товарищ Костя, как всегда, в белой рубашке и синих брюках со стрелками — красивый, как комсомольцы на плакатах в Ленинской комнате, но с волосатой родинкой на румяной щеке.
— Родители дома?
— Не… нет.
— Здравствуй, Речная. Мы с плановым домашним визитом. Когда родители с работы приходят?
— Не знаю. Обычно поздно.
— Ничего, подождем.
И они, слегка отодвинув Лушу, вошли.
Лушка от растерянности предложила им чаю. Лидь Васильна согласилась. Костя осматривался брезгливо, на табуретку опустился с опаской, сначала обтерев рукой. Потом Лидь Васильна обошла квартиру (чего там было обходить!), даже в ванную заглянула, но в парту заглядывать, к счастью, они не стали, хотя Лушка беспокоилась: она не хотела, чтобы увидели ее рисунки с повешенной голой Зоей.
Лидь Васильна делала какие-то пометки в блокноте, который достала из потертого кожаного портфеля, водрузив его на кухонный стол и металлически звякнув замком.
Осмотром квартиры классная осталась довольна.
— Ну что ж, условия вполне удовлетворительные. Место для уроков в наличии. И даже комната своя. Прямо по-буржуйски, — пошутила. — Другие учащиеся имеют куда хуже условия, а учатся лучше. В чем причина, Речная, а?
Лушка стояла, привычно потупив голову и привычно пропуская половину мимо ушей.
Лидь Васильна допила чай, съела два печенья, спрашивала, какой распорядок дня в их семье в будние дни и по выходным и проверяют ли ее родители уроки, бывают ли пьяными, не дерутся ли мать с отцом. «Проверяют, не бывают, да вы что?!»
Все отметили в блокноте, не дождались и ушли. Товарищ Костя вообще ни слова не проронил, не ел и не пил.
Мать вернулась затемно, нагруженная авоськами и, услышав о посещении, затряслась как осиновый лист. Бросила авоськи и даже не стала собирать раскатившиеся по коридору консервные банки («кильки в томате», вкусные).
— Все осматривали, говоришь? Ты их одних оставляла? Оставляла? Говори! — прошептала мать в непонятном ужасе.
— Да нет, вроде. Они чай с печеньями пили. Лидь Васильна в уборную сходила, вот и все.
— В уборную?! — Лицо у матери побелело.
— Да что ты, мам? Унитаз чистый был, ты не думай, я щеткой пошуровала… Условия, записали, «удовлетворительные». Ты что перепугалась-то так?
Лушка ничего не понимала: неужели мать всерьез подумала, что Лидь Васильна с товарищем Костей могли что-то у них утащить?
Мать шептала, и глаза ее бегали по комнате, словно искали выход.
— Записали, говоришь… Куда записали?..
— В блокнот…
Мама посмотрела затравлено.
— Записали… В блокнот… Нашли. Знают, все знают!
— Мам, ты успокойся, они полчаса, наверное, посидели и ушли…
Не дослушав, не раздеваясь, прямо в ботах, мамка бросилась в ванную, закрыла за собой глухую дверь, и Лушка услышала какой-то шорох, как будто она там что-то лихорадочно искала.
Когда вышла, руки у нее тряслись, она шептала:
— Видели, все видели…
— Мам, да что случилось?
— О чем они спрашивали?
— Как живем, спрашивали, проверяете ли с отцом мою домашку, дневник. Сказала, проверяете.
— Расспрашивали… домашку… Лушенька, дорогая, несмышленыш мой… не учителя это были.
— А кто? Мам, да ты очнись! Ты же знаешь Лидь Васильну, на родительском собрании видела, это классная наша. Они в конце четверти у всех по домам ходят, проверяют жилищные условия. И к Катьке из второго подъезда приходили на прошлой неделе.
Про Катьку она наврала, чтобы успокоить мать.
— С обыском приходили… Предупреждение. Что знают обо всем. Значит, в любой момент…
— Мам, что у нас брать-то?
— Не учительница это. Предупреждают… Недолго осталось…