Знакомая река, каменный мост со стрельчатыми окнами, под ним лодка, а там они, Mummy and Daddy, хоть и не похожи на карточку, но они. И откуда Котельщик узнал?! А если он сумел догадаться, что же будет, если и другие узнают? Друзья его, например. Возьмут и сообщат куда следует, а там за одним потянется другое? И пропала! Бежать, пока все не открылось!
И название картины написал в уголке — «Возвращение по воде». Какое возвращение? Куда? Издевается.
Провались ты со своей колбасой и даровой водкой, Котельщик. Провались!
Сама виновата. Нельзя ни к кому привязываться. Всех берут, все, что дорого. Лушу потеряла, Николая…
На последней остановке перед Мостом в автобус вскочила контролерша: потертая меховая шапка с длинным ворсом, рот решительной щуки на охоте и наметанный глаз на безбилетников. Сразу подскочила к Татьяне:
— А ну, предъяви билет!
Билета у Татьяны, конечно, не было. И никаких денег тоже.
Пассажиры, минуту назад меланхолично погруженные в себя, тут же ожили, словно штепсель вставили в розетку, и превратились в единый организм, остро жаждущий морали и справедливости.
— Алкоголики проклятые, тьфу, собрать бы их всех да вывезти куда-нибудь!..
— Отбросы общества, еще в автобусы лезут!
— Живут, как при коммунизме, ни за что не платят. Почему я должен платить, а она нет?! Высадить ее! — орал контролерше под шапку какой-то старик, вытягивая из ворота красную, гусиную, плохо ошмаленную шею.
— Сеня! А Сень, ну-к, останови, безбилетница тут! — веселым голосом заорала через весь автобус кондукторша. Охота удалась.
Гармошка дверей раскрылась, и Татьяна в то же мгновение полетела на тротуар, профессионально выпихнутая кондукторшей при единодушном одобрении общественности. Справедливость в отдельно взятом автобусе была восстановлена, и он покатился дальше.
Татьяна до крови ушибла ногу о ледяной надолб, порвала нитяной чулок и закричала вслед уходящему автобусу:
— Суки, ах вы суки!
И в тот же самый момент рядом с Татьяной остановился невесть откуда взявшийся желто-синий милицейский «козлик». Из него, хлопнув дверью, вышли и направились прямо к ней двое в форме… Она заскользила по льду резиновой подошвой, стараясь то ли уползти, то ли подняться, а они остановились над ней: у одного были ботинки новые, у другого — нет.
Ее подняли брезгливым рывком.
— Так, с утра валяемся на тротуаре в состоянии алкогольного опьянения. Оскорбляем вид социалистического города. Бродяжничаешь давно? Скобеда, оформляй путевку в вытрезвитель, — сказал милиционер с пожилым лицом, но в новых ботинках.
Напрасно Таня умоляла и объясняла, что не валялась, а была несправедливо вышвырнута и водки выпила самую малость.
Ее запихнули в вонючий «козлик» с решетками на окнах и двумя ледяными лавками. Повезли обратно, на Новый берег.
— Отпустите, пожалуйста, меня дочка дома ждет. Я за хлебом вышла, — в ужасе врала она в окошко между кабиной и обезьянником. — Я не бродяжничаю, у меня и квартира есть, на Красных Работниц. Мне домой надо. Пожалуйста.
— Адрес.
Она назвала адрес.
— Фамилия?
Услышав фамилию, пожилой спросил:
— Погоди. Девчонка, какая осенью пропала, не твоя? Как ее звали-то, погоди? Лукерья, точно! — вспомнил пожилой. — В мое дежурство розыск оформляли. Имя-то редкое, запомнил, — объяснил он напарнику.
— Дочка, дочка это моя! — вцепилась Татьяна в решетку. — Я ее день и ночь ищу!
— Оно и видно, как ищешь. Таких матерей, как ты, надо расстреливать, — сказал молодой напарник, что вел машину. Его свежее крестьянское лицо искривила презрительная убежденность. — Вот ставить к стенке и расстреливать.
Пожилой ответил то ли себе, то ли Татьяне:
— Дело-то закрыто. Нет тела, нет и дела. Но, если честно, тел таких сколько хочешь. Лихач какой-нибудь сбил, а потом — в багажник, вывез в лес и закопал где-нибудь. И все, концы в воду. Страна большая, вон сколько народу можно закопать! Девчонке-то твоей сколько было? — не унимался пожилой.
— Одиннадцать, — прошептала Татьяна, чувствуя, как наползает плотная темнота откуда-то сбоку.
— Дочка еще в сентябре пропала, а брешешь, что она дома ждет, что за хлебом… Вот взять бы ее, Юрь Сергеич, и за дачу милиции ложных сведений… — начал было молодой.
— Да погоди, Скобеда, ты на дорогу лучше смотри, вон наледь какая, — пожилой уже обращался только к напарнику. — В ДТП, слышь, мальцов сбивают то и дело. Сбил и зарыл. Маленькие, удобно. Вот прошлой весной, как снег стаял, мы у Подгорска, вдоль Московской трассы, откопали девчонку, грузовик сбил… Даже я, слышь, Скобеда, уж насколько на службе всего насмотрелся…