Потом он застучал по стволу, но вскоре перестал и, опустившись на землю, принялся наводить порядок в муравейнике, подбирая клейким шероховатым языком личинки и насекомых.
Высоко над лесом летят дикие гуси; они держат путь к расположенным вдали озерам: им хочется пить, но сесть на буйную реку они опасаются. Позднее, наверно, они вернутся, а может быть, проболтают там до самого вечера и, спрятав голову под крыло, проспят всю ночь, убаюканные небольшими волнами. Озера неглубокие, даже выдре нельзя незаметно подплыть к птицам, можно спать в полной безопасности.
—Га-га, лилик-лилик! — кричат молодые гуси. — Какое здесь лето, какое прекрасное лето! — И опускают лапы в воду.
Вода тут теплей, чем в самые теплые дни на их северной родине, и мягкая, как бархат. Старые гуси хранят молчание.
—Ешьте, ешьте, но будьте осторожны, — чуть погодя принимаются они наставлять молодых.
Это все, что они говорят, но в этом мудрость опыта и предостережение: зима началась и может затянуться надолго; она не пощадит слабых, невыносливых птиц.
В камышах то одна, то другая сорока подлетает к дохлым собакам посмотреть, не исчезло ли пугало, но оно, разумеется, на месте, и белая тряпица — красноречивый запрет.
Над деревней высоко в небе вьется голубиная стая. То и дело мелькают белые крылья, но одного голубя в стае определенно не хватает — ведь полчаса назад ястреб Килли, наметив самого слабого летуна, преследовал его до тех пор, пока не сцапал. Увлеченный погоней, не считаясь с близостью людей, он загонял свою жертву и на середину двора, и залетал следом за ней в сарай и в конюшню. От ястреба не спасешься; напуганная стая голубей долго еще кружила в вышине, в то время как он давно уже закусил их товарищем, а остатки — если что-нибудь осталось — бросил: авось кому-нибудь пригодятся.
Вороны и сороки, разумеется, охотно подбирают крошки с его стола. Но ястреба — особенно дородной самки — следует остерегаться: кто знает, когда, зажаждав крови, он, беспощадный, потребует дань со своих нахлебников. Тогда поздно вопить родне: кого Килли схватил за шиворот, тот от него не уйдет. Иногда собирается туча серых ворон, и они, в конце концов, отгоняют ястреба от его жертвы, но это все равно что подковывать сдохшую лошадь.
Но вот голос реки изменился. Рокот ее стихает, берега словно вздыхают с облегчением, опомнившись от испуга. Не стонут большие балки мельницы, их треск никого не пугает и вовсе не мешает двум людям, которым кажется, что не зима идет, а наступила весна, хотя солнце светит неярко, и в его обманчивом свете беспечные кусты орешника не качают своих лодок-скорлупок.
Эти двое людей медленно бредут по лесной дороге, почти безмолвно, ведь слова — это лишь неуклюжие, переваливающиеся из стороны в сторону утки по сравнению с ласточками мыслей и чувств.
Когда Миклош, встав из-за стола, попрощался, мельничиха сказала:
—Дочка, проводи жениха до леса.
И теперь Эсти провожает Миклоша, идет с ним под руку, идет медленно, чтобы продлить этот день.
— Миклош, миленький, приходи к нам завтра ужинать.
— Тетя Юли убьет меня, но я и мертвый буду у вас.
— Приходи лучше живой, Миклош, миленький. А тете Юли скажи, я целую ее, она такая добрая.
— Хорошо, голубка, все передам.
— Передай слова, а не поцелуи. Дальше тополя я не пойду.
Уже приближался вечер, и тень старого дерева падала на реку. С полей подул ветер, и когда молодые остановились под тополем, его тянущиеся к небу ветви жалобно шелестели, со вздохом покачивались, словно стремясь за что-нибудь ухватиться. Уровень воды в реке быстро поднимался, и над раскисшими берегами уже плыла дымка, как бы предвестница ночного тумана.
Они стояли молча глядя друг другу в глаза, как вдруг раздался громкий треск, шелест листьев, и Миклош едва успел оттащить девушку подальше от берега.
Будто со стоном, треща разорвались корни, разверзлась земля, и старый тополь с шумом рухнул в реку.
Бледная как полотно Эсти вцепилась в плечо Миклоша, а он, потрясенный гибелью старого дерева, указывая рукой на берег, взволнованно воскликнул:
—Смотри! Смотри!
Корни подняли огромную глыбу земли, служившую крышей в норе, и две выдры, выпрыгнув из ямы, с плеском нырнули в воду.
Дрожа от волнения, Миклош так сильно сжал руку девушки, что она вскрикнула.
—Значит, здесь они жили. Видела, видела ту огромную ?
— Миклош, миленький, если бы не ты, я бы тоже свалилась в реку.
— Не бойся, я всегда буду беречь тебя, дорогая. Ох, какая огромная выдра… А ружье у меня не заряжено. Эсти, голубка, провалиться мне на этом месте, если я не подарю тебе ее шкуру.