— Что? — Гуми попыталась отстранится, но Юма и не думал отпускать.
— Мне казалось, что ты приносишь старшему брату одни лишь проблемы и…я ревновал. Поэтому хотел избавиться от тебя, но…я не думал, что все так обернется. Все должно было быть не так…он не должен был пострадать!
— Юма-кун…
— А теперь…теперь… — его голос угас, а потом телохранитель тихо заплакал. Гуми потрясенно замерла, а потом машинально погладила его по спутанным волосам. Удивительно, раньше он казался ей таким взрослым, но сейчас она поняла, что на самом деле он едва ли старше её на пару лет.
— Я не уберег его, — надтреснуто произнес Юма. Его серые глаза покраснели от слез, а губы дрожали. — Он защищал тебя, но я должен был защитить вас обоих. Мне нет прощения.
— Никто не… — Мегуми схватилась за горло, ощущая как сдавливает связки. — Не мог знать, что начнется стрельба.
— Нет, — Юма покачал головой. — Защита босса — смысл моей жизни, и если я не справился с этим, то зачем мне дальше жить.
— Не говори так, — Гуми всхлипнула, с трудом сдерживая слезы. — Если бы он тебя услышал, точно отчитал бы.
—Пожалуй, — Юма горько усмехнулся, а потом вынул из кармана пиджака пачку с сигаретами. — Так что и ты даже не думай делать глупости. Ты должна остаться рядом с ним, даже если…
— Нет! — Мегуми поспешно зажала уши руками и бросилась в сторону небольшого парка при клинике. Там обычно гуляли пациенты, но глубокой ночью он был тих и пустынен. В центре умиротворяюще журчал фонтан, и девушка бессильно опустилась на скамейку рядом с ним.
В воздухе невесомо парили светляки, тут же напомнив ей о летних вечерах в приюте. Горло вновь стянуло болезненным спазмом, и Гуми уткнулась лицом в колени. На шее у нее висела счастливая жемчужина, но сейчас она была бесполезна. Ни что в этом мире не могло остановить то, что происходило в её душе. Такое она чувствовала лишь однажды, но тогда рядом был человек, которому было еще тяжелее.
Мегуми прерывисто вздохнула и распрямилась.Через плечо все еще была перекинута сумочка, на дне которой лежал телефон. Непослушными пальцами она расстегнула молнию. Разблокировать получилось далеко не с первого раза, но потом зеленые глаза быстро пробежали по списку контактов. Палец нерешительно замер над знакомым именем. Секунда колебания, и вот она уже подносит аппарат к уху. Длинные гудки тянутся вечность, и когда Гуми уже готова сбросить вызов, из динамика слышится знакомый хрипловатый голос.
— Мегпоид?
***
Деревянные колодки намертво обхватывали руки и ноги, но сейчас это было уже не важно. Тяжелое, удушливое марево боли охватило все тело. Голову медленно поджаривали на открытом огне, а со спины будто бы содрали кожу.
— Гакупо-кун, — тихий женский шепот пустил по телу отвратительные мурашки, а потом тонкие пальцы погладили его по мокрым от пота волосам. — Ты прекрасен.
Вместо ответа он лишь шумно вздохнул, борясь с подступившей тошнотой, но потом женская ладонь скользнула по шее и задела свежую татуировку. Парень в колодках дернулся и зашипел сквозь зубы.
— О, прости, — в высоком голосе не было и капли раскаяния. — Но эта иредзуми в самом деле прекрасна. Думаю, когда ты её увидишь, то у тебя больше не останется сомнений в том, кому ты принадлежишь.
Пальцы вновь скользнули по его спине, вызвав болезненный стон, а после женщина довольно рассмеялась.
Гакупо вздрогнул и проснулся. По вискам и шее скатывались холодные капли пота, а сердце колотилось где-то в горле. Он глубоко вздохнул и прикрыл глаза, успокаивая дыхание.
Приглушенный свет ночника указывал на номер отеля, так что Камуи слабо улыбнулся и повернул голову, окинув взглядом хрупкую фигурку на другой половине кровати. Миг и он уже вдыхает пьянящий запах густых волос, ощущая как выветриваются остатки старого кошмара. Пальцы очертили контур аккуратного ушка, и Гакупо мягко поцеловал податливые губы. Вдруг на языке появился соленый металлический привкус.
— Гуми? — он и бережно коснулся её щеки, а потом сердце болезненно вздрогнуло. Её глаза — всегда яркие и живые — сейчас были пусты и безжизненны.
— Мегуми, что с тобой? — хрипло прошептал Гакупо и тут заметил, что её ночная сорочка промокла от крови, а в районе солнечного сплетения чернеет рукоятка короткого кинжала. Довольный женский смех пронзает его словно мечом, а после сознание погружается во тьму.
***
— Мегу…ми… — выдыхает Камуи, и с трудом приподнимает веки. Кругом все плывет и кружиться словно в калейдоскопе, но сквозь марево боли он ощущает прикосновение — чьи-то тонкие пальчики успокаивающе гладят его ладонь.
С пятой или с шестой попытки он наконец-то фокусирует зрение, и размытый силуэт превращается в бледную девушку с буйной шевелюрой темных кудрей. Её кожа тонкая словно папиросная бумага, а искусанные губы дрожат, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. Однако главное это её глаза — испуганные и опухшие, но совершенно точно — живые.
— Слава богу, — Мегуми сухо всхлипнула, вглядываясь в его осунувшееся лицо. — Ты пришел в себя, и врачи говорят, что ты обязательно поправишься.
— А-га, — он слегка сощурил потемневшие глаза. — А ты…в порядке?
— Конечно, — Гуми мужественно улыбается. — Теперь да.
— Как мои дела? — боль накатывала волнами, так что после каждого слова приходилось переводить дыхание.
— Была большая кровопотеря, врачам пришлось провести несколько операций, — Гуми закусила губу. — Но главное, что ты очнулся, потому что…никто не давал никаких гарантий.
— То есть…меня уже похоронили? — Камуи хмыкнул, а потом поморщился — боль пронзила грудь, так что перед глазами замелькали черные точки.
— Больно? Я сейчас вызову медсестру! — Гуми бросилась к тревожной кнопке, но его пальцы необычайно сильно сжали её ладонь.
— Нет… — выдохнул он, прикрыв глаза. — Я в порядке.
— Но обезболивающее…
— Просто побудь рядом, хорошо? — Гакупо стиснул зубы, цепляясь за её прикосновение словно за соломинку в бушующем море. Он не хотел возвращаться в морфиновое забытье или еще хуже — к старым кошмарам. Если она будет рядом, он вытерпит любую боль. Выкарабкается. Выживет. И будет каждый день говорить ей о том, что любит её.
***
В камере пахло сыростью и влагой, а бетонные стены были покрыты черной плесенью. Впрочем узника это ни капли не смущало — он сидел на холодном полу, поджав под себя ноги. На его суровом лице застыло торжественно-спокойное выражение, хотя щеки и подбородок покрывала жесткая щетина. Вдруг в отдалении послышался лязг металлической двери, а потом звук шагов.
Для ужина было еще рано, так что мужчина приподнял веки, собираясь поприветствовать своего посетителя. В следующую секунду по его лицу прошла тень, а потом он глубоко вздохнул.
— Значит, ты выжил, — пробормотал Хаттори, окинув взглядом фигуру своего бывшего ученика.
— Вы разочарованы, сенсей? — Гакупо нахмурился. Он исхудал и был очень бледен, но фиолетовые глаза смотрели на предателя со странной смесью презрения и жалости.
— Нет, я рад, — Хаттори скупо улыбнулся. — По крайней мере я не нарушил клятву, данную твоей матери.
Чтобы выбить хлипкую дверь в дешевой квартире понадобился всего один пинок. Фанерная панель с шумом слетела с петель, и Хаттори шагнул в полутемную комнату. На кухне приглушенно бормотал телевизор. Взгляд тут же скользнул по выпотрошенным сумкам, вываленным на пол ящикам и открытой балконной двери. Все указывало на то, что его цель сбежала, прихватив самое ценное. Однако Хаттори уже не первый год обыскивал дома в поисках должников и предателей, и все они совершали одну и ту же ошибку. Мужчина хмыкнул и направился к шкафу. Разве у беглеца будет время на то, чтобы закрывать двери? Точно нет, а это значит…
Хаттори резко отодвинул дверь. Белая как мел Айрис прижималась к стенке шкафа, в аметистовых глазах дрожали слезы. Тонкие руки прижимали к себе маленький копошащийся сверток, из которого доносилось приглушенное хныканье.
— Давно не виделись, Айрис-сан, — Хаттори жестом предложил ей выйти. Помедлив секунду, она выбралась из шкафа, не сводя с мужчины настороженного взгляда. — Похвально, что вы пытались меня обдурить.