Рассказываю, почему так происходит. В силу разных причин… а впрочем, почему бы сейчас не объяснить эти причины? Мне кажется, одна из важных миссий России в мире - демонстрация глупости, обреченности, изначальной онтологической неправильности всех чужих способов жизни: мы словно нарочно пародируем их, чтобы по контрасту сделалась очевиднее тайная правильность нашего собственного образа действий. Русская жизнь - как и одноименный журнал - являет собой сложный конгломерат неочевидных и тонких методик: тут и горизонтальная солидарность, и множество общественных договоров, и лазейки в законах, и умение предаваться ненужным на первый взгляд занятиям, и особая национальная форма лени, являющаяся в действительности лишь способом воздержания от ненужной и губительной суеты. Русская жизнь может казаться абсурдной, полной ненужных ограничений и предрассудков - как система индийского общества с точки зрения британца; но британец пусть живет в Британии, а из Индии его рано или поздно попросят. Разумеется, индус может надеть британский смокинг, и он даже будет прилично на нем сидеть, - но, думается, нет лучшего способа доказать абсурдность и комичность смокинга. Так и Россия, примеряющая периодически то французское просвещение, то немецкую деловитость, то американскую изворотливость, то всемирную космополитическую революционность, - и все для того, чтобы довести это до абсурда и тем скомпрометировать окончательно. Любой, кто стремится к внешнему успеху, участвует в этом пародийном спектакле и завоевывает в результате пародийную шоколадную медаль, орден Сутулова на спину, публичное разоблачение и хорошо, если не ссылку. Истинный российский успех делается на других аренах, и главная заслуга тут - неучастие. Аутсайдера могут травить и гнобить, но, в конце концов, он посмеется последним.
Это хорошо понял блестящий российский режиссер Овчаров в своем недавнем «Саде» - вольной экранизации последней чеховской комедии. Он взял всех смешных, жалких и обреченных персонажей пьесы - от Гаева до Трофимова - и сделал их благородными красавцами. А всех деловитых и успешных - собственно, только одного, потому что не лакея же Яшу считать таковым, - вывел карикатурно, наделив массой комических, гротескных черт. Всего-то и понадобилось - добавить финальный титр «Шел 1904 год». И теперь смотрите, что получается. Если бы не опыт Акунина с «Чайкой», - по-моему, упрощенный, - имело бы смысл написать пятый акт «Вишневого сада», из которого все стало бы понятно. Думаю, возможны три варианта.
Первый. Париж, 1921 год. Шестидесятилетняя Раневская, давно обжившись во Франции, похоронив подлого любовника, который болел-болел, да и умер, наконец вышла замуж за приличного пожилого француза и тихо проживает на вилле в Ментоне среди цветущего - не вишневого, конечно, а олеандрового - сада. Ее дочь Аня замужем за крупным буржуа и помогает матери - русские дворяне не очень умеют зарабатывать, но взаимовыручка у них поставлена. Во Францию чудом сумел сбежать пятидесятилетний Лопахин - без гроша, без связей: имущество реквизировано, по-французски говорит хуже Яши, за переход границы пришлось отдать последние серебряные ложечки. Он находит Раневскую и падает ей в ноги: Любовь Андреевна! Выручайте! Пустите пожить, пока освоюсь!