Баллада о гнезде
"Гнездо не должно пустовать", -
Так думал отец-альбатрос,
Пока его сын через грязь
Отчаянный крик не донёс.
Лежал он на склоне холма,
Вопя и качаясь на спинке,
И грозно ревела волна
Над небом, затянутом дымкой,
Рвалась, обнажала клыки,
Цепляясь когтями за лапы.
Сын звал и просил лишь руки,
Крыла от любимого папы.
Зелёной жемчужинкой глаз
Малыш ухватился за скалы.
Вот папа увидит сейчас -
Закончатся ада хоралы.
Сын звал и смеялся от страха -
Вода добралась до ноздрей -
И кашлял, и плакал, и чахнул:
"Я здесь, здесь! Найди же скорей!"
Смотрел альбатрос с вышины
На битый волнами комок,
Не чувствуя больше вины,
Что выбрал из сотни дорог,
Одну, по которой полёт,
Возможен в ночную грозу.
Дул ветер. Смахнул с клюва пот,
А может - хоть вряд ли - слезу.
Пух влажный, как сытный моллюск,
Не слушался. Лапы застыли.
Рассвет не краснел, а был тускл.
Сын смолк, но в груди его выло.
Он видел, что видит отец,
Сквозь кровь облепившую веки.
И всё. Здесь начнётся конец
На миг, а возможно, навеки.
В дождь
Худенькая верба плачет на карю аллеи;
Толстая торгашка скрылась за щитом-зонтом,
Точно так же, как и солнце. Небо всё седеет
Сгустком туч уложенных бушующим пластом.
Ветки гнутся, извиваясь под истерикой
Ветра.Не такой уж страшной. Так ревнивый муж
Любяще, стойко, но мякго заводит полемику.
Впрочем, ревность не от лучшей жизни. Мимо луж
Шаркают кроссовки, туфли-далматинцы в пятнах,
Перегавкиваясь хлюпающим стуком брызг.
К лавкам липнут листья. Только дуб-мужик не стадных
Взглядов. Прятаться под крышами для дуба низко.
Страшным паном смотрит на флюиду колеса
И, наверное, мечтает вырасти поближе
К этому чудовищу, чей колоссальный стан
Желудиный ско из жёсткой сердцевины выжал
И оставил хрупкий, нежный хрящ стучать в груди.
Но у колеса нет власти наклониться к дубу,
Изогнуться, покатиться, прыгнуть, подойти.
Ей сизифов труд предписан - жить всегда по кругу,
Оставаясь монстром в вечном заточении.
Может, эту неразрывную разъединённость
Кто-нибудь заметит в меланхолии осенней?
Разглядит в случайнах слёзах чьих-то непригодность
С приближённым нам толпою одиночества?
Может, спрашивал себя так мокрый пёстрый кот,
Потому что думать о еде не хочется.
А не хочется-то потому, что кот, как крот,
Тьмой накрыт в коробке. Он наружу просится -
Воет и пищит, кричит и умоляет жалко.
Только всё напрасно. Лапы сковывает лужа,
Спину осыпает градом так, что кот бы не наплакал.
Тесно. Холодно. И голодно, что в сто крат хуже.
Что же остаётся? Размышлять о вечности,
Ведь, возможно, ускользают в щель её минуты,
Те последние. Навстречу неизвестности.
Кот лежит в коробке, сетью дождевой окутан.
В изумрудинках-глазах волной бежит былое:
В первый день свой был такой же мокрый и голодный,
Рядом ком из братьев и сестёр всё время ноет,
Мамин поцелуй шершавый и животик плотный,
Молоком, который досыта его накормит.
Когти спрятались в ковре, а не цепляют грязь,
Чьи-то руки греют лаской, а не ноги болью.
Ночью можно было не искать на крышу лаз,
Чтоб не встретить тех, кто воет с ветром под Луною...
Как же так? Куда всё это делось безвозвратно
Приведя судьбу в ловушку, к запертому гробу?
Кот лежит и думает, что хочет он обратно,
В прошлое, где он исправит всё, попробует
Стать котом, который не застрянет здесь так глупо.
Кончилась девятка. Дайте же в последний раз
Прогуляться до несчастных колеса и дуба!
Кот замолк, смирившись. Вдруг коробка поднялась.
Аля мало что любила: дождь, гулять и кошек,
Иногда собак, но только маленьких и толстых.
Кухня ей не нравилась, предпочитала дошик.
В классе добровольно встала в группу чужеродных.
Ей не привыкать. Отца нет, матери плевать.
Але не плевать. Особенно на брошенных
Кошек. В розовом дождевике решив гулять
В парке, как и ботинки её, изношенном,
Встретила коробку рядом со скамейкой влажной
Аля. Что-то еле-еле ныло там, внутри
Аля знала, что такое быть в коробке страшной.
Капля на реснице промелькнула: "Посмотри".
Солнце не взошло. Деревья голые стояли
Бабами в пропавшей зимним вечером парилке.
Листья с ветками всё злых прохожих догоняли,
И врезались многие из них в забора вилки.
Не прохожие, а листья, ветки, шишки, мусор.
Ветер выл с ворчанием машинным в унисон.
Великан дубовый деревянным телом гнулся
В сторону, где задремало в тучах колесо.