И боль о том, что ныне так далеко.
И понял я, состарившись до срока,
Что создан лишь для горя и тревог.
Я заблуждался, вечной полон смуты,
И мне судьба за глупые мечты
Преподала тяжелые уроки.
Любовь, любовь — дурман и ложь минуты!
О, как развеять скуку пустоты,
Как ненасытен Мести дух жестокий!
* * *
Несчастья, как ваш заговор жесток!
Вы каждый день вершите злодеянье.
Ужель до гроба мой удел — страданье?
Я так измучен, сократите срок!
Но если вас назначивший мне Рок
Убить во мне задумал в наказанье
Любви высокой смелое дерзанье, —
Сильней, чем вы, тех помыслов исток.
Я жажду успокоиться в могиле,
Забыть любви отвергнутой борьбу.
И если бы вы пытку прекратили,
Вдвойне б могли обрадовать судьбу:
Тем, что, убив меня, вы победили,
И тем, что, побежденный, я — в гробу.
* * *
Душевная беседа с давних пор
Рождает дружбы чистое свеченье,
А то и страсти пылкое влеченье,
Кто бы ни вел сердечный разговор.
А если вас поранит лживый взор,
Амур-спаситель сгладит огорченье:
Чарует вас обманное реченье,
Как тонкой шали ласковый узор.
И это все — не домыслы пустые,
Дарованные легкой суетой,
Чтобы украсить строки завитые.
Нет, сущность открывается порой,
Когда постигнешь истины простые.
Так опыт научил меня живой!
* * *
Семь лет Иаков пас овец Лавана,743
Но не ему служил — его Рахили,
О чьей красе кругом ему твердили,
Чей образ он лелеял постоянно.
И хоть бедняк трудился неустанно
И лишь минуты встреч отрадой были,
Ему Лаван — так пишут в древней были —
Дал в жены Лию, став на путь обмана.
Но, верен лишь пастушке той прекрасной,
Ее отцу сказал пастух несчастный:
— Я прослужу еще семь лет сполна,
Твое всю жизнь готов пасти я стадо,
Но не одной, а многих жизней надо
Для той любви, что вечности равна.
* * *
О яблоня, блеск твоего плода —
Багрянец крови в белизне молочной —
Воссоздает в природе образ точный
Девичьих щек, горящих от стыда;
И пусть тебя не сокрушит вражда
Жестокой бури, гнущей ствол непрочный,
Пусть этот плод, искрящийся и сочный,
Не сгубят ни жара, ни холода,
Чтоб вечно душу грел твой кров зеленый
И восхищалось сердце, сколь чудесен
Твоих румяных яблок аромат…
Мне не сложить тебя достойных песен,
Я одного хочу — под тихой кроной
Забыть, в мечтах о прошлом, боль утрат.
* * *
Была такая на душе отрада,
Что я забылся и, отбросив страх,
Погряз в запретной страсти, в дерзких снах
И сам себя обрек мученьям ада.
Черты иного, памятного взгляда
Мне удалось прочесть в ее глазах,
И под напором чувств разбилась в прах
Рассудка ненадежная преграда.
Был мачехой загублен Ипполит744 —
Коварной Федрой, что в чаду порока
И вожделенья потеряла стыд.
За смерть его безвинную мне мстит
Теперь Амур, и до того жестоко,
Что сам своей жестокостью убит.
* * *
Хрустальный лик Дианы серебристой
В ночи над дольным миром воцарился.
Как в зеркале прозрачном, отразился
В нем ясный Феб в венце своем огнистом.745
И в лунном свете, нежном и лучистом,
Мне образ Ваш пленительный явился,
Он добротой и радостью светился,
Дышал отрадой и любовью чистой.
И я благословил луны сиянье,
Восславил темень благодатной ночи,
Что Вашей лаской дух мой укрепили.
Ведь днем от Вас не знал я состраданья,
Днем от меня Вы отвращали очи
И сердце горькой мукой мне томили.
* * *
Так бабочка, в восторге замирая,
На свет свечи летит в полночный час
И опаляет крылья каждый раз,
Пока не вспыхнет, заживо сгорая.
Аония, о прелесть неземная!
И я как эта бабочка подчас:
Летит в огонь твоих прекрасных глаз
Моя душа безумная, слепая!
Как высоко в мечтах я воспарил
И знаю, что погибну, без сомненья,
Самой судьбою обречен страдать.
Противиться Амуру нету сил,
Но для меня блаженные мученья
Великой славе гения под стать.
* * *
Как смерть в глаза видавший мореход,
Добравшись вплавь до берега чужого, —
Пускай "забыть о море" дал он слово,
Пусть он и ветер, и волну клянет, —
Уже назавтра, с сердца сбросив гнет,
Он золота, он бури жаждет снова
И вот воспрял, и длань его готова
Направить парус в гибельный поход, —
Так я от бури сладостного взора
Хотел бежать, я изменил отчизне,
Я слал проклятья ветру и волне,
Но возвращаюсь к Вам, моя сеньора,
Чтоб снова там найти источник жизни,
Где лишь недавно смерть грозила мне.
* * *
Воспоминание! О, как ты мне постыло.
В тебе любви отравленной настой.
Не унижай моей души, постой!
Кто жил тобой, того ты оскорбило.
Чем горе ты мое вознаградило,
Зачем коснулось памяти святой?
Уйди, я не хочу разлуки с той,
С кем смерть уже давно нас разлучила.
О, чаша исцеленья — ты пуста!
Нет места обездоленной надежде,
И плещется на дне лишь боль обид.
А в сердце только горечь разлита.
Моя судьба печальна, как и прежде,
И счастья луч лица не озарит.
* * *
Луга, леса в вечерней тишине,
Ручей, едва журчащий на просторе,
Иль тот, что в разрушительном напоре
Шумит, катясь по горной крутизне;
Граниты скал в лазурной вышине,
Согласные в своем нестройном хоре, —
Пока меня в оковах держит горе,
Отрады вы не принесете мне.
Другим стою перед тобой, природа,
Не радуясь ни краскам небосвода,
Ни весело струящейся воде.
Мне чудится пора совсем иная,
Я слезы лью, о прошлом вспоминая,
И здесь печалюсь так же, как везде.
* * *
Как в юности все радовало взор.
И музыкой в моей душе звучали
Зеленая листва в лучистой дали,
Поющие ручьи и гладь озер.
Печальных птиц разноголосый хор
Беспечным сердцем я внимал едва ли,
Когда над головой моей сплетали
Немые ветви призрачный узор.
Но прошлому вовек не возвратиться,
И этих дней я сохранить не смог.
Утраты боль в груди моей теснится.
Меня Амур, коварен и жесток,
Увлек — и навсегда в своей темнице
На слезы и стенания обрек.
* * *
Лишь только струны Аполлон сотряс746
И девять муз запели стройным хором,
Внимая лире золотой, с задором
Я взял перо и начал свой рассказ:
"Благословенны год, и день, и час,
Когда я ранен был прекрасным взором,