— Можно задать вам нескромный вопрос?
— Пожалуйста. Я же не обязана вам отвечать.
— Не обязаны. Но мне бы хотелось услышать ответ.
Она вылила ложечку кофе на стеклянную поверхность столика, и кот начал усердно лизать лужицу. Я спросил:
— Вы спите со своей соседкой на одном диване?
Черный кот посмотрел на меня и облизнулся. Барышня Серебряная посмотрела на черного кота и улыбнулась.
— Да. Правда, Феликс?
— Мяууу!
Я показал на него. Она кивнула.
— Правильно. С ним я и делю комнату. Я говорила вам не всю правду. Феликс — существо мужского пола.
Но я совершенно не расстроился.
— Фи, — сказал я. — Я, конечно, люблю животных, но, по-моему, коты больше подходят вдовушкам, не согласны? Надо же, как ловко вы водили меня за нос!
Она усмехнулась.
— Потому-то я все еще и барышня, что умею водить мужчин за нос.
Ландыш ты мой! Я возликовал в душе. Мы опять очутились в начале начал, на вытоптанной траве водной станции.
— То, что вы барышня, делает вам честь, — сказал я ей с признательностью в голосе.
— Но вы же все-таки не старая дева, чтобы держать в доме кота!
— Кот мне нужен для того, чтобы никогда не забывать кое-какие истины.
— Это какие же?
Она ответила не сразу. Она подняла Феликса, прижала к щеке, а потом показала его мне, держа перед собой на вытянутых руках. Он очень походил на маленького гомункулуса.
— Видите, какое это красивое животное? Элегантный, весь лоснится, следит за собой. Но он страшный лодырь. Страшный эгоист. Он не любит хозяина, а любит только хорошую еду и уют.
— Любопытно.
— Как вы, — добавила она. — И вам подобные.
— Я не лодырь. Только скажите — и я помою вам пол!
— Вот-вот. Кот тоже из кожи вон лезет, чтобы угодить кошке. Очень точное сравнение.
— Но вы же его любите, правда? Вы же не держите его дома только как живое «memento»?
Барышня Серебряная почесала кота за ушком. Он восторженно зажмурился и принялся громко мурлыкать.
— Люблю, — призналась она.
— Несмотря на то, что он эгоист и лодырь и любит не вас, а хорошую еду и уют, которые вы ему даете?
— Несмотря на это.
— Так почему же вы не можете любить меня, если я, как вы говорите, отличаюсь теми же качествами?
— Кот — это животное, — парировала она и ехидно блеснула черными глазами. — Неужто вы хотите сказать, что вы тоже животное, господин редактор?
Стемнело. Мы стояли у окна, из которого открывался чудесный вид на Прагу. Дождь перестал. Солнце село. Темнеющее голубое небо окаймляла на горизонте черная туча. Мокро поблескивали крыши, зеленели купола храмов. И повсюду уже начали вспыхивать желтые огоньки.
— Я люблю смотреть на это, — сказала она. — Это…
Она запнулась.
— Что? — спросил я негромко.
— Это… одна из самых красивых вещей на свете. Старинный город под дождем.
— Вы тоже одна из самых красивых вещей на свете, — сказал я.
— Я не вещь.
— Я не имел это в виду.
Молчание, молчание — и мокрый сумрак, в мозгу у меня крутился какой-то старый шлягер, милая песенка наивной юности… над Прагой ворожило вечернее небо. Из-за краешка тучи вынырнула тощая луна с оранжевым нимбом. Здравствуйте, давно не виделись! Вдали появилось сияние, между башнями на горизонте протянулись к земле наклонные розовые и алые лучи, пронизавшие серые облака.
— Вы настолько любите зверей, — сказал я, — что вас можно заподозрить в…
— В чем?
— В том, что вы не любите людей.
Она покачала головой. Освещенный радугой город отбрасывал на девушку блики, ласкавшие ее лицо. В черных глазах, в этих черных алмазах, отражался мир: Нусельская долина с желтенькими огоньками, с красными и зелеными сигналами светофоров. Похоже на покрытую лаком миниатюру.
— Нет, — сказала она. — Не то чтобы не люблю. Просто я им не верю. Звери все одинаковые. Во всяком случае так нам кажется.
— А вам бы хотелось, чтобы люди тоже были одинаковыми?
— Кое в чем да.
— Но это было бы до ужаса скучно!
— Зато было бы куда меньше…
Она умолкла. Где-то прогремел гром. Сплошные символы — для полноты картины еще и саксофон зазвучал в открытом окне соседнего дома.
— Было бы меньше — чего?
Она пожала плечами.
— Разочарований, боли… хотя я не знаю, стало ли бы от этого лучше.
Саксофонист выводил медленную мелодию. Глубокую, хриплую. Баритон-саксофон. Магнитофон, конечно.
— Ваш любимый инструмент, — тихо вымолвил я.
— Да.
Я положил руку ей на талию и в ту же секунду лишился рассудка и силы воли.