Вокруг нее грохотали лошади, безумно вопили рыцари.
Эрафия молилась богине, давно покинувшей этот мир, она молилась Мишакаль, подательнице милосердия эльфов по имени Квенести-па.
- Милостивая богиня, владычица света, пощади мое дитя, о пощади-”
Рядом с ее лицом, так близко, что железный башмак покраснел от огня, топнул и замер высокий боевой конь. Остальные вокруг нее сделали то же самое. Эратия не слышала никаких приказов, но у этих рыцарей был командиром Рыцарь Черепа. И была отдана какая-то команда.
Дрожа, она еще ниже склонилась над ребенком и поняла, что не слышит никаких эльфийских голосов. Никто из жителей деревни не плакал, не выл и не умолял.
О, Боги, она была последней.
- Милостивая Госпожа…”
Она подняла глаза, и два рыцаря вышли из окружавшего ее круга; двое подошли совсем близко, по одному с каждой стороны. Они были в закрытых шлемах, и это не имело значения. Эратия знала, кто из них Рыцарь Черепа. От него, от самого его существа, исходил холод смерти, как ветер из зимы, звенящий в лесу, завывающий в его сердце. Он откинул забрало шлема. Другой повторил этот жест.
- Палач, - просто сказал он.
Она посмотрела на них, на одного и на другого, на посланцев своей смерти. В глазах рыцаря черепа она не увидела ничего-ни убийственной похоти, ни ненависти, ни даже решимости довести дело до конца. Ничего, как будто она смотрела в окна пустого здания, в темноту. В глазах другого, Ченса Палача, она увидела огонь. Пламя прыгало, пожирало, жаждало крови и убийства.
В его глазах она увидела свою смерть, поднятие его клинка, прежде чем он поднял его, ощущение удара, прежде чем он нанес его. Она закричала, бросилась в сторону, но деваться было некуда. Лошадь толкнула ее, и ребенок с плачем выпал из ее рук.
Свистнув, меч Палача Ченса опускался низко. Она смотрела в глаза Рыцаря Черепа, возможно, умоляя его. В момент своей смерти, когда клинок поцеловал ее в шею, она увидела, как что-то произошло в этих глазах. Они вспыхнули внезапной дикой радостью.
Глава 21
Сезон Осенней Жатвы начался в горе, и горе текло по нему, как река крови. Печаль пролилась дождем на лес в это время года, когда-то известное радостью, и огни, освещающие ночь, не были традиционными кострами урожая. Никто не танцевал вокруг этих смеющихся девушек и страстных парней. Никто не кричал от радости урожая, никто не возносил благодарности.
Они рыдали перед этими кострами, эльфы, до костей изнемогшие от горя, их голоса были способны лишь к пронзительным воплям и стонам.
Над землей висела пелена дыма, плывущая между деревьями, как призраки мертвых. Глядя на него, можно было подумать, что весь лес был предан огню. Его не было, но деревни горели. Фермерские дома,амбары и коровники, аккуратные стога сена на полях-все это сгорело.
В течение двух недель Говорящий с Солнцем наблюдал за происходящим с самой высокой точки города, из садов на крыше Башни Солнца. Иногда по ночам он стоял один, смотрел и думал: "Это она. Кериан вернулась!
Однажды он сказал это своей матери, Лорана стояла рядом с ним и следила за огнем. Она поинтересовалась, откуда он это знает, и он ответил: “Мама, думай как генерал. Раньше Тагол приходил сюда, а потом пошел туда.. Можно было представить себе его следующий удар, только взглянув на карту. Посмотри теперь-за последние ночи мы не видели никакой закономерности вообще. Он кого-то преследует. Он преследует Кериан.”
Лорана обдумывала это, глядя мимо мостов, Восточный мост ощетинился черепами, обозначавшими ярость Тагола. Теперь они сверкали в лунном свете, выбеленные сменой времен года.
“Что она делает, сын мой?- спросила она, и ее голос был полон грусти.
Гилтас не знал, и он так и сказал. “Я действительно знаю Кериан, и поэтому думаю, что она его заманивает, мама.Я думаю, что она дергает его туда, куда хочет. Я бы предположил, что она тянет его на Север и Восток.”
- В сторону каменных земель.”
“Да. Еще дальше-Торбардин.”
- Торбардин. Лорана на мгновение замолчала, и наконец она задала вопрос, стоявший между ними. “Если Кериан вернулась, почему она не пришла сюда, чтобы рассказать нам, как прошла ее миссия к гномам?”