- Передай королю мои наилучшие пожелания, - сухо сказал Джератт.”
Она рассмеялась, но образ скачущего зверя все еще преследовал ее глаза, и ее смех дрожал в собственных ушах. - Увидимся на восходе Луны. Здесь.”
Две недели. Он кивнул и протянул ей руку. Она пожала его в крепкую руку воина, встала и собрала дорожный набор-толстые шерстяные штаны, шерстяную рубашку и прекрасные сапоги, украденные у молодого рыцаря. Потом она ушла в лес. Прижавшись ухом к земле и подставив нос ветру, она узнала о местонахождении своего возлюбленного еще до того, как приблизилась к Квалиносту. Он с отрядом слуг, его Леди-Матерью и целой шайкой сенаторов перебрался в свой широко раскинувшийся лесной домик на две недели охоты. Именно там она нашла Гилтаса, и она сделала это, проскользнув мимо его охраны, его слуг, его матери и ее народа в его спальню при свете звезд.
Кейран стояла в центре яркого квадрата звездного света, серебряные лучи которого широко расходились от высокого окна в потолке королевской спальни. Мягко доносилось бодрствующее дыхание того, кто глубоко спал. Когда глаза Короля открылись и он увидел ее, он даже не вздрогнул.
- Кериан.- Гилтас сел. “Я мечтал, чтобы ты приехала сюда. Мне снилось, что я слышу твои шаги.”
“Тебе это не приснилось, милорд король.”
Он распахнул объятия в приглашении, и Кериан быстрыми шагами преодолел расстояние между окном и кроватью.
“Кериан” - прошептал он сквозь спутанное золото ее волос. - Кериан, это действительно ты?”
“Тебе приснилось, - сказала она, почти смеясь. “Теперь ты сомневаешься?”
Словно в ответ, король заключил ее в свои объятия. От него пахло мылом, одеждой, вынутой из надушенных ящиков комода, и шкафами, увешанными пакетиками с высушенной сандаловой древесиной. Он сиял, как хорошо ухоженный король, и держал ее так, словно следы, оставленные ею на его безупречной постельной одежде—сажа, грязь и пятна пота—были не более чем слабым отпечатком надушенного тела.
- Пойдем, - коротко сказал Гилтас, соскальзывая с кровати. Его ночная рубашка шелковисто и грациозно двигалась вокруг тела. - Ты выглядишь голодной, любимая, и хочешь пить. Я тебе что-нибудь найду-”
Кейран отрицательно покачала головой-жест, к которому все уже привыкли мужчины и женщины в последнее время. Этот резкий жест удивил его, и она не стала извиняться.
- Милорд король, мне вдруг захотелось принять ванну.”
Он тихо рассмеялся-ради этого тайного прибытия. “И все это ради ванны? Ну что ж, пусть так и будет. Я позову Планше. У тебя будет что ты пожелаешь. Сиди. Здесь, на кровати. Она будет принесена.”
Там были котлы с горячей водой, чтобы согреть мраморную ванну, стоявшую в ванной комнате рядом со спальней. При свете звезд, льющемся в широкие высокие окна, Кериан долго купалась, а потом показала своему королю, как сильно скучала по нему. Потом, при угасающем свете звезд, в объятиях своего возлюбленного, она внимательно посмотрела на него, на его спокойное лицо, и коснулась пухлой щеки, унаследованной от таинственного человека, который был отцом его собственного отца, Таниса полуэльфа. Он пошевелился от ее прикосновения, и она заставила его замолчать.
- Прости, что разбудил тебя.”
“Я не жалею, что ты это сделала, - сказал король.
Он потянулся к ней, но она остановила его, положив руку ему на грудь. “Ты думаешь, что я вернулась домой.”
Резкость ее заявления поразила его. Гилтас кивнул.
- Ты же сам сказал, что я не могу, мой король. Ты сказал, что если я уеду, то больше не смогу вернуться домой. Я побывала во многих местах и сделала... много такого, о чем никогда не думала, что смогу или захочу. Ты был прав: теперь я вернулась, но не домой. Позволь мне рассказать тебе, любовь моя, что было со мной.”
Она заговорила, не обращая внимания на его сомнения, рассказала о своем преступлении, о первом убийстве в "Зайце и Гончей", о сожжении Уэйкросса. Она рассказала, как нашла своего брата и потеряла его. Она не говорила—и это удивило ее-о Старейшине, но хорошо отзывалась о полуэльфе Джератте, о его шайке разбойников и юном Андере, чье молчание сделало его одним из них. Она рассказала королю эльфов о долинах, о Фелане и его овдовевшей жене, о ребенке, осиротевшем еще до своего рождения. Она рассказала ему все это и даже больше.
“Мы все преступники, любовь моя, и все же, по правде говоря, нам следует перестать так себя называть. Мы должны перестать называть себя преступниками, потому что, хотя другие так говорят, мы ими не являемся. Мы-нечто большее.”