Пред нами была небольшая карурба, дуар, деревушка, если можно так назвать селение бродячего номада. Круг жалких хижин, сложенных из тростника и соломы, промазанных глиной, которые были похожи более на берлоги зверей, чем на жилище человека, с колючею кактусовою оградой вокруг, составлял деревушку Кеффр-Дзауйа (Keffr-Zaouiah), цель нашей поездки.
Пять, шесть собак бешено бросились на нас с диким лаем; вслед за ними показались и хозяева их, полудикие субъекты в одних голубых длинных рубахах, слегка перетянутых канатом из верблюжьего волоса. Нищета номадов сказывалась во всем, при первом взгляде на них. Бедняки, которых все достояние составляли жалкие стада овец, коз и несколько коров, были напуганы последним посещением льва, расхищавшего их единственное сокровище, и они встретили нас, как своих защитников и избавителей. Несмотря на то, что каждый номад есть воин от рождения и носит оружие, с тех пор как начал ходить, иметь ружье, хотя бы не имел другой смены одежды, обитатели Кеффр-Дзауйа не осмелились одни выходить на льва без такого мощного союзника, каков был Исафет.
— Собака, грабитель, проклятый брехун! — так невежливо отзываясь о льве, начал свою беседу старый охотник с обитателями деревеньки. — Я давно знаю его, сына проклятого, с тех пор как он утащил у меня овцу; но шайтан, его брат, не даль мне угостить его пулей, чтобы наградить за все злодеяния. Хороший, благородный лев идет смело на человека в львиную ночь, зная, что тогда и Аллах, и шайтан на его стороне, и ему легко осилить охотника, а этот негодный трус уже три ночи бегал от меня, как жалкий шакал. Он и не знает, сын дьявола, что старый Исафет поджидает его в лагере своих друзей, откуда он привык безнаказанно воровать, и в эту ночь он познакомится с пулей, а не с овцой.
Так хладнокровно и гневаясь, вместе с тем, говорил старый охотник, понося, как герои Гомера, противника пред боем. Много что-то говорили в ответ Исафету обитатели деревушки, но, видно, не досказали того, что пытался от них разузнать этот последний. Исафет, между тем, расспрашивал в какое время, с какой стороны и откуда приходить лев, где перепрыгивает дзерибу и о многих других деталях, который он, как полководец пред битвой, хотел взвесить и оценить. Бедные номады, однако, перепуганные до смерти во время посещения страшного ночного гостя, мало что примечали, а потому мало что могли и рассказать.
Не успели еще мы отдохнуть и сбросить с себя оружие, как старшина дуара повел Исафета и нас в дзерибу, место ночных преступлений дерзкого льва. Дзерибой в Африке называют место, огороженное как-нибудь, а преимущественно живой, колючей изгородью, чаще всего кактусами, для загонки на ночь скота; попросту — скотный двор. Дзериба Кеффр-Дзауйа, место наших будущих подвигов, представляла небольшой круг, сажен в 10–15 в диаметре, огороженный высокою оградой из широколистных мясистых колючих кактусов, образовывавших непролазную стену, в расселины коей едва ли мог пролезть даже заяц. Могучий лев поэтому предпочитал перепрыгивать ограду, чтоб сразу очутиться среди испуганного стада. Круглое кольцо дзерибы разрывалось в одном месте для того, чтоб образовать ворота, кое-как сбитые из связанных кольев. Ворота эти вели в другое, но сполна огороженное, кругом кактусов место, на котором располагалась сама деревушка.
Осматривая поле будущей битвы, мы набросали следующий план для встречи ночного врага. Центр наших сил, то есть мы трое и один хороший стрелок из номадов, Абиод, должен был расположиться в небольшом шалаше, который надлежало соорудить наскоро против самых ворот, ведущих в дзерибу; тогда как на флангах, в двух ближайших куббах, по два запасных стрелка должны были нас выручать в случае неудачи центра. Тылом нам таким образом служила деревня, а фасом — дзериба с оградой из колючих кактусов. Враг, если он явится, должен неминуемо погибнуть при одном условии с нашей стороны: действовать дружно и стрелять метко.
После этих предварительных распоряжений Исафет позаботился и о себе. Я говорил уже, что он был суеверен, пожалуй не менее, чем Ибрагим; теперь же его суеверие сказалось еще рельефнее. Неустрашимый охотник, на основании россказней какой-то блажной старухи, вывел, что лев, на которого мы идем, слегка оборотень, сер’ирмарафил, и хотя таких нечестивцев с благословения Пророка и берет пуля, но ее надобно особым образом наперед приготовить: этим то приготовлением заколдованных пуль и занялся Исафет как для себя, так и для нас. Странно и обидно было видеть, как трудился этот Немврод над выделкой таинственной пули; мне невольно припомнилось тогда предание о серебряной пуле, которой, но словам охотников на Руси, можно добывать заколдованную добычу, и эта аналогия как будто немного успокоила меня и вернула симпатию к старому Исафету.