Упоенный свежестью прекрасного утра, я бодро шел за Исафетом, вдыхал сырой, но ароматный, живительный воздух только что проснувшегося леса. В нем не пахло земляникой, мхом, грибами, березой и сосной, как в нашем северном лесу; за то в нем благоухали осыпанные бело-розовыми цветами олеандры, лавры, мирты и тамариски. Вместо сосны ощущался бальзамический запах туи или кипариса, вместо березы — пряный, сладкий запах цветущего ясеня, вместо земляники и грибов — влажный, тяжелый воздух южного леса, пронизанный ароматом цветов. Как живые цветы, взлетали, кружились, падали и толклись красивые бабочки и блистающая металлическими красками стрекозы. Где-то высоко над нашими головами, не то на вершине высочайших дерев, не то в безграничной синеве воздуха, слышались пронзительные крики хищника, высматривающего добычу, и, как бы для контраста с ним, лились серебристые трели жаворонков; словно маленькие колокольчики, звенели они не то высоко в небе, не то в окружающей нас атмосфере.
Все дышало жизнью, весельем, довольством и свободой, ничто не напоминало о смерти, не говорило о ней; даже жестокий сорокопут, насаживающий насекомых на острые шипы себе про запас, казалось, не мучил и не убивал, а только украшал безобразные сами по себе колючки; только змеи, порою быстро пресмыкавшиеся под ногами, казалось, были живыми вестниками и носителями смерти; но за то юркие ящерицы и гекконы, быстро бегавшие повсюду, и по земле, и по камням, и по стволам дерев, и в зелени кустов, и по гниющим пням повалившихся великанов, придавали такую жизнь и движение лесу, что, казалось, бегала и оживала самая листва, с копошившимся в ней миром крошечных существ.
И куда ни посмотришь вокруг себя, на листочки-ли ничтожного кустика, на кочку-ли, покрытую изумрудною травой, на сучок-ли полувысохшего дерева, на темный-ли уголок в трещине гниющего пня, везде копошится деятельный веселый мир, оживляющий самые неодушевленные тела, самую косную массу. Эти легионы крошечных, но страшно вооруженных существ, которые могли-бы быть ужасающими чудовищами, если-бы рост их не был так ничтожен; эти миллионы броненосных, грызущих, сверлящих, пилящих, разрывающих, разрушающих хищников царят однако над органическим миром, хотя никто, по-видимому, и не обращает внимания на их микроскопическую и колоссальную вместе с тем работу. «Мы кладем всего 99 яиц», говорила саранча пророку Магомету: «если бы мы клали 100, мы пожрали-бы весь мир». Так повествует восточное сказание, ярко выражающее мысль о всемирном значении таких, по-видимому, ничтожных существ, как насекомые.
В мировой жизни, в экономии природы, они играют роль в десять раз большую, чем все млекопитающие и птицы вместе, и если один дуб или крапива могут питать десятки разнообразных насекомых, то из этого одного можно заключить о великом значении этих ничтожных существ в хозяйстве природы. Ни одно растение не безопасно от нападений этой рати крошечных существ, этих легионов, которые способны опустошать целые страны; мало того, редкое растение не имеет своего собственного паразита.
«Малютке насекомому», говорит другое арабское сказание, «Аллах дал силу большую, чем льву; оно может победить весь мир, как побеждает и человек». Кто видал работу термитов, кто подвергался нападению муравьиной рати, комариной силы, кто наблюдал тучи саранчи, закрывающие солнце, тот поймет страшную силу насекомого.
Оно и слабо, и могуче, и ничтожно, и велико; оно слабо и ничтожно своею величиной, могуче и велико своею страшною способностью воспроизведения; оно побеждает мир своею колоссальною плодовитостью, являя собою страшную силу, настоящую разрушающую стихию, поддерживающую однако в равновесии экономию мира. Лес, как обиталище целых миллиардов этих крошечных существ, как сфера, в которой они рождаются, живут, умирают и размножаются, представляет собою арену страшной борьбы, где мир насекомых борется с миром растительным. Нападающее насекомое страшно своею многочисленностью, своею могучею способностью размножения; мир-же растительный не имеет ничего для самозащиты: его спасает от конечной гибели только колоссальный рост, масса и живая энергия, возрождающая вдесятеро против того, что уничтожено беспощадным врагом. Только птицы, да немногие животные, поедающие миллионы насекомых, служат союзниками в вечной борьбе леса с его-же детьми — насекомыми; других помощников у него нет в этой настоящей борьбе за существование.