Здесь примечательны более поздние показания девушки: «Я могла заглянуть в них, сэр, и увидеть мерцание их внутренностей. Может быть, сморщивание легких или вздох горла. Ибо они были живы, сэр. Еще живы, хотя и заражены, и застыли в своих постелях!»
Сейчас я буду рассказывать быстрее. Полагаю, наш экипаж приближается к предгорьям юга, и резкие повороты, вероятно, заставят мое повествование спотыкаться. Достаточно предыстории — перейдем к делу.
И тут появляется наш расследователь. Его звали капитан Астази Тама из Имперского Юдекса, мужчина примерно шестидесяти трех лет, хорошо зарекомендовавший себя в высших дворах второго кольца Империи. Бумажный менеджер, опытный в контрактах, предъявлении обвинений, обвинительных заключениях и спорах — очень расплывчатых юридических абстракциях, которые сопровождаются всевозможными мелкими сценариями и осложнениями.
Я мало что знаю о его внешности, кроме того, что мне удалось сохранить из некоторых обрывков записей: пухлый парень с большими усами и приятными манерами. Я представляю его непривычным к прогулкам на свежем воздухе, и особенно к тому, что его поднимают из постели посреди ночи, после чего требуют, чтобы он промчался через кантон и расследовал смерть двух молодоженов. Однако, поскольку Тама только что был назначен юстициаром кантона, это был его долг, и поэтому он это сделал. Поскольку он так умело обращался с бумагой, именно его записи я в основном использовала для реконструкции этого дела.
Капитан Тама прибыл и обнаружил, что имперские апотекали усердно обрабатывают комнату зараженных, включая уничтожение их полуживых тел, которые к тому моменту никоим образом не могли действительно квалифицироваться как «живые». Он был особенно удивлен, обнаружив на месте происшествия множество представителей элиты апотов, высших офицеров, которые обычно присутствовали только при вторжениях левиафанов на Восток. Его удивление быстро сменилось ужасом, когда они раскрыли причину своего присутствия.
Его отвели на галерею усадьбы Картанов (разумеется, весь дом был эвакуирован после обнаружения трупов) и показали Львиный Бивень.
Толстый конец бледной скульптуры каким-то образом изменился: у него выросли ноги, маленькие и тонкие. Более того, он открылся, каменный конец откинулся назад, как лепестки цветка.
Что-то вылезло из его глубин. Действительно, оно бы выскользнуло, если бы апоты не убили его. Это была бледная муха с огромным выпуклым дыхальцем, черными, как смоль, глазами и длинным, похожим на кинжал яйцекладом.
— Я не понимаю, — сказал Тама.
— Львиный Бивень, — сказали апоты, — это не скульптура и не какой-либо бивень! Это существо! Веосоар!
— Я не знаю, что это такое, — сказал Тама.
Апоты стали раздражаться, затем объяснили.
Великие земли Империи всегда кишели весьма любопытными представителями фауны, многие из которых были весьма чудовищными и смертоносными. Это, без сомнения, происходило из-за ежегодных вторжений левиафанов с морей на востоке. В стародавние времена левиафаны бродили по холмам и равнинам, оставляя за собой заражения и изменения.
Но немногие из них столь же ужасны, как веосоар: мерзкий вид насекомых, который наводнял низменности еще в пятом веке.
Его странный жизненный цикл, несомненно, был источником большей части несчастий, исходивших из веосоара. Первая стадия его жизненного цикла известна как «семя». В этой стадии он похож на ракообразного, блуждающего на своих маленьких ножках по болотам и рекам мира. И его панцирь, конечно же, был длинной спиральной формы — для невежественного глаза очень напоминал бивень!
Семя искало отходы млекопитающих — фекалии, мочу, кровь — и, пробовало их; оно обладало необычной способностью — анализировать остатки существа, оценивая его здоровье, силу и свежесть.
Дальше семя отыскивало крупные экземпляры. Большие тела. Максимально большие и здоровые.
Как только семя веосоара находило отходы, оно выпускало своих разведчиков оплодотворения, которые были снабжены феромонами, запахом и всем остальным этого уникального существа. И разведчики искали это существо, словно судьба, которая обрушивает наказание на гордых.
Разведчики жалили зверя. Затем они откладывали яйца в его плоть. А затем очень быстро из яиц вылуплялись личинки, и существо начинало превращаться в нечто отвратительное: живой, бродячий улей.
Вообрази себе это зрелище, Дин: гигантская корова или древнее жвачное животное, бредущая по полям, ее массивное тело превратилось в этот блуждающий, переполненный улей ужасов! Его ребра видны сквозь морщины плоти, живот и горло выпирают и кишат, как термитник! И по мере того, как оно идет, из его разрушенного трупа появлялось все больше семян: все больше белых, ракообразных существ вылезали из его тела, как детский зуб из окровавленной десны, и падали на землю, чтобы убежать в траву в поисках новых остатков, новых биологических отходов, новых намеков на зверей, на которых можно нацелиться и заразить.