Конечно, оборотень здорово потрепал ему нервы с сентября, издеваясь над ним в папином образе, но и Гарри полным идиотом не был — зная правду, что это не настоящий отец, ему тем легче было воспринять настоящего. Вот и висел сейчас на папе, как лемур на пальме, и жалобно рыдал, поливая слезами крепкое и надежное плечо, а руки отца так же крепко и надежно обнимали Гарри, даруя покой и уверенность в завтрашнем дне.
А потом и вовсе чудо из чудес… Папа внес его в палату, сел на койку и посадил Гарри, как маленького, к себе на колени, утер ладонью щеки и мягко заговорил с ним:
— Ну успокойся, Гарри. Всё кончилось же… чего ты? — и качает его, качает, тепло прижав к груди. Ну как тут не размякнуть? Гарри и растекся, поплыл на волне усталости и умиротворения, пригрелся, притих и сам не заметил, как заснул.
Проснулся Гарри в той же палате, только на другой койке, которую, судя по всему, откуда-то принесли для него. Он был укрыт колючим шерстяным одеялом, оно подло кусалось даже сквозь пододеяльник, возле него на стуле сидела женщина. Гарри её узнал — она была пленницей в том погребе. Его бабушка. Эйлин слабо улыбнулась ему, промокнула платочком уголки глаз и сипло сказала:
— Спасибо, родной, благодаря тебе нас так быстро нашли и спасли. Если бы не ты…
— А что?.. — спросил Гарри испуганно. Бабушка монотонно забормотала:
— Тоби, мой муж и твой дед, был очень плох. Ему крепко досталось, он ведь защищал нас. Да и Северус… негодяй-похититель ему ноги переломал, когда похищал нас. Насилу вспомнила целительскую магию, чтобы кости сыну срастить, двое суток его мучила, вот так, на голом энтузиазме, без костероста и волшебной палочки…
— Круто! — робко заметил Гарри. — Мой друг Драко говорит, что беспалочковая магия редко кому дается, только очень сильному волшебнику уровня Мерлина.
Бабушка тихо засмеялась, потом спросила:
— Это ты меня так похвалил, да?
Гарри несмело улыбнулся. Эйлин встала и обняла его, прижимая к груди, к пахнущей лекарствами кофте, тревожный, какой-то щемящий запах. Закрыв глаза и вдыхая его, Гарри затих в объятиях, ощущая нечто далекое, полузабытое и родное. Наверное, так же его обнимала бабушка Роза, маленького, двухлетнего…
Дедушку Гарри навестил вместе с бабушкой. Тобиас Снейп, худой и мрачный, до офигения похожий на Северуса, со следами недавних сражений на лице, встретил внука неожиданно приветливо: заулыбался кривоватой улыбкой, протянул худую, чуть подрагивающую руку и легонечко прижал к себе, тихо благодаря за то, что он пришел. К маме Гарри не пускали долго, все каникулы, и только перед отъездом в школу мальчику разрешили заглянуть к ней.
Мама. Всё ещё худая и слабая, но в её зеленых глазах горел боевой огонь, её львиную натуру не так-то просто было сломить. Рыжие волосы состригли в медицинских целях, но даже и те короткие кудряшки, что остались, упрямо свивались в колечки. Протянув руки к сыну, Лили пригласила его к себе под бок, куда Гарри с превеликим удовольствием забрался, примостившись поуютней. Лили обняла Гарри и глубоко, успокоенно вздохнула.
— Мам… — выдохнул Гарри. — Зачем ты уезжала?
— Так сложились обстоятельства. Не вовремя я от мужа ушла, но пришлось. Та пепельница, которая над твоим ухом просвистела, была гипсовой и тяжелой, она с такой силой ударилась о стену, что разлетелась даже не кусками, а мелкой крошкой. Она до сих пор у меня перед глазами, разбитая в пыль, в алебастровую… Я ушла из дома мужа голой и босой, за душой — ни кната. Прости меня, Гарри, но мне сперва было так плохо, что я чуть совсем не сдалась, но свояк, твой дядя Вернон, меня встряхнул, выпинал на работу. Он напомнил мне, что мир не ограничивается одним только магическим Косым переулком, мир гораздо больше, и в нем царят иные законы. Твой дядя много работал, чтобы обеспечить семью, ведь если он не сможет, то у него всё отберут и, скорей всего, лишат родительских прав, и тогда у них с Петуньей заберут Дадли. Ювенальные законы у нас страшные и какие-то бессмысленные, отобранные дети передаются фостерским семьям, а между тем такие же дети, но из приюта и бедных кварталов вкалывают на фабриках наравне со взрослыми. Льют железо на сталелитейных заводах, сучат хлопок и лен на ткацких станках, управляют угольными вагонетками в шахтах Йоркшира…
Мне повезло найти высокооплачиваемую работу, чтобы помочь Вернону содержать нас. Пусть для этого приходилось уезжать надолго и далеко, но твое и Дадли счастье того заслуживало. Гарри, ты простишь меня?
Разумеется, Гарри простил, тем более, что знал теперь правду — мама не бросала его, она была похищена одним очень плохим колдуном и все эти годы провела у него в плену.