Сара уже увязывала нехитрый скарб в узел. Но к ней пришли: староста синагоги, раввин с женой, два уважаемых еврея Ливорно, и показали это письмо. Сара с трепетом читала его, не веря своим глазам. Она едва не упала в обморок, но нашла силы вымолвить: да, я невеста Машиаха, поплыву к нему в Каир! Вот какие дела творятся ради любви, Мендель — завершил свой рассказ Леви Михаэль Цви. А ты сомневаешься, вижу… Ну, ничего, щепотка сомнений еще никому не повредила. Наступает время обнимать, прошла пора, когда все мы уклонялись от объятий.
— А что было дальше с Сарой? — спросил Мендель у Леви.
Тот вздохнул и продолжил: евреи Ливорно очень удивились, что Шабтай Цви, известный своим аскетизмом, прослышал о полусумасшедшей и испорченной, на их взгляд, девице. Но отказать в этой просьбе не посмели. Староста синагоги отдал Саре деньги, она в тот же день села на небольшой корабль, следовавший в Каир.
Тогда еще Шабтай не отправлял к экзотическим берегам свои корабли, чьи паруса были из шелка, вышитые названиями 12 колен, а команда говорила только на иврите. Поэтому Сара плыла на обычном торговом корабле, с грузом северных товаров, в разноплеменном окружении.
О ней пустили слух, будто Сара шлюха, надоевшая магнатам Польши, а сейчас ищущая себе богатого восточного покровителя. Вещей при девушке почти не оказалось, из отведенного закутка в трюме Сара выходила редко, иногда тихо напевала печальные песни, но чаще молчала. С ней никто не разговаривал.
Когда на корабле, сбившемся с курса, стали подходить к концу припасы, Сару при дележе обделяли, отдавая меньшие куски, хотя она заплатила за дорогу больше всех. Но она стойко переносила все невзгоды плавания и не роптала. Наконец показался берег Египта. В те дни Шабтай каждое утро выходил в порт — а это далеко от главных улиц Каира, где располагался дом купца Челеби — и ждал Сару. Он стоял на берегу, мучительно всматриваясь вдаль. Путь Сары из Ливорно в Каир занимал немало времени. Часто корабли тонули, свирепствовали пираты, Шабтай боялся, что Сару захватят силой и продадут в гарем, откуда ее будет трудно вытащить. Но все обошлось.
В один зимний день 1663 года Шабтай Цви увидел, что вдалеке, словно от кого-то скрываясь, причаливает небольшой корабль. Он побежал туда с бьющимся сердцем, задыхаясь от предчувствия. С трапа корабля сошла миниатюрная, смуглая девушка, истощенная и вялая, держа в руках узелок. Ее никто не встречал. Со страхом она всматривалась в незнакомый берег, в лица людей, пытаясь узнать того, кого искала страждущая душа Сары.
Внезапно Сара увидела Шабтая Цви — и остановилась. Он выглядел так же, как и в ее монастырских снах — высокий, прямой, с оленьими глазами…
— Сара?! — спросил ее чуть слышно Шабтай.
— Шабтай — тоже тихо ответила ему Сара.
Ему было 37 лет, ей, по одним сведениям, 22 года, по другим 19, по третьим 26, ведь год рождения Сары никто не знал.
Евреи Каира — да и не только — оказались взбудоражены свадьбой Шабтая Цви со странной Сарой, девушкой из ниоткуда. Больше всего этому браку противились каирские купцы, мечтавшие навязать Шабтаю жену из числа своих дочерей. Польская еврейка, чья принадлежность к иудаизму вызывала сомнения, разве это пара для такого святого человека, как Шабтай?! — возмущались они.
Сара не скрывала, что после погрома была взята в монастырь бенедиктинок, насильно, в жару и бреду крещена; да к тому же о ней рассказывали гадости. Похищение паном Стахом Радзивиллом, в замке которого Сара прожила несколько лет, недвусмысленность ее положения там, недолгое пребывание у брата Шмуэля в Амстердаме, сеявшего слухи, будто Сара обезумела от переживаний — все это не добавило ей святости. Раввины, которым очень хотелось уличить беженку, задавали Саре неприличные вопросы — считалось, что девочкой, лет 10, красавица была изнасилована казаками, но не помнила об этом. Перед хупой Сару заставили пойти к служительнице миквы, сведущей в женском, и та осмотрела ее, признав девственницей. Одно препятствие исчезло, оставались еще.